Действие и поведение, будущее и прошлое
В неметафизическом, то есть посткантианском, смысле мы не можем полагаться на телеологическую концепцию родового бытия, определение человека, основанное на антропоцентрической метафизике, которая отличает человека-архитектора, который действует, от пчелы, которая (и я подозреваю, что местоимение в среднем роде было бы здесь более предпочтительным) ведет себя определенным образом. Нам нужно очистить вторую страницу описания Марксом родового бытия в «Экономическо-философских рукописях» от первой.
Это очень важная задача, а не что-то легковесное. Если пчела только ведет себя и если пчела – рабочий, робот (от чешского слова, которым называют работника), то пчела уже как бы отчуждена в капиталистической структуре, которой даже не нужно человеческое участие, но которая распространяет повсюду симбиотическое реальное, овеществленное в виде Природы: «вещи как они есть», то есть как они предсказуемо ведут себя. Таков капиталистический реализм применительно к нелю́дям. Это баг, а не фича марксизма. Пчела навсегда захвачена прошлым, потому что, если она только выполняет алгоритм, она выполняет некоторое прошлое состояние генома пчелы. Таким образом, Природа не только механична и овеществлена (независимо от того, насколько мягкой и зеленой она выглядит), она также застыла в прошлом. Но если человеческое родовое существо, которое составляет часть симбиотического реального, застыло в прошлом, у него нет возможности быть творческим. Значит, рабочие навсегда застряли в натурализованном капиталистическом состоянии! В сущности, это прошлое вдвойне, потому что автоматизированный труд, который они выполняют, должен отражать общественные потребности прошлого. Я практически не сомневаюсь, что Маркс вовсе не хотел, чтобы рабочие пребывали в такой ловушке прошлого.
С другой стороны, действие кажется всецело футуральным. Действовать – значит быть похожим на капиталиста, который овладевает временем, проецируя будущее, где Д превратится в Д'. Абсолютная кантианская свобода капиталиста, когда я могу делать все что угодно с чем угодно, вмонтирована в эту картину человеческого труда! Действие заперто в будущем, а это значит, что любая попытка превратить способы наслаждения человеческого рода в коммунистические может быть только утопической, неосуществимой. А работать – значит быть начальником: только капиталист делает это по-настоящему. Я уверен, что Маркс и этого не имел в виду.
Резкое различие между «действием» и «поведением» выражает классовое деление, которое структурно необходимо для капитализма. И в этом выражается отсечение нечеловеческого (алгоритмического, прошлого) от человеческого (воображаемого, будущего). Это, как говорится, полный отстой.
Если мы хотим создать коммунистическую теорию действия, видимо, необходимо смягчить границу между «действием» и «поведением». «Действие» и «поведение» нужно рассматривать как два аспекта одной сущности. Они наслаиваются одно поверх другого, создавая призрачную, дышащую сейчасность. Эта сейчасность открыта и поэтому способна на новизну или, как говорит Маркс, поэзию будущего [93]. Сейчасность – способ явления солидарности. Ее нельзя найти ни в прошлом, ни в будущем, но можно – в настоящем состоянии жизненных форм симбиотического реального. Это способ по умолчанию, которым прошлое (травма), проскальзывая под будущим (открытость), порождает относительное движение, которое не нужно выбирать, а только ценить.
Когда становится невозможным провести различие между поведением и действием, между выполнением алгоритма и бытием личностью, мы вступаем в призрачную область. Представление о призрачности нелюде́й – ни милое, ни тривиальное. В самом деле, призрачность можно рассматривать как показатель реальности или точности. Как так? Это связано с тем, что сигналом точности является неопределенность.
Когда оптометрист подбирает вам очки по рецепту, вы сталкиваетесь с неизбежным выбором между двумя разными видами линз, каждый из которых может подойти, но из-за того, что разница между ними так тонка, трудно сказать, какой из них лучше. Врач спрашивает: «Какие? Номер один или номер два? Номер один или номер два?» Вы могли бы выбрать и те и другие. Основная неразрешимая неясность, возникающая в этот момент, свидетельствует о точности рецепта. Обычно мы не думаем о неопределенности в таком ключе. Обычно мы предполагаем, что неясность подразумевает, что что-то не так. В данном случае это значит, что, учитывая физические ограничения линз и ограничения вашей системы зрения, вашу способность получать и интерпретировать визуальные данные, в настоящий момент вы видите настолько хорошо, насколько возможно. Вы никогда не будете видеть абсолютно совершенно, потому что физические системы по необходимости определены и поэтому ограничены. Царство призрачного – это пространство не неопределенности: зомби заметно отличаются от вампиров; курицы отличаются от лемуров. Это царство глубокой неясности, с гораздо большим количеством переменных, чем можно столкнуться в кресле оптометриста.
Разрыв между принципом (совершенного) зрения и тем зрением, которое у вас появляется с помощью линз, становится очевидным, как и кое-что еще. Разрыв между двумя видами линз существует, но его трудно заметить. Эти два факта тесно связаны между собой. Линзы были подстроены под ваше зрение. Пространство настройки – это призрачная область, «аналоговая», насыщенная, не жестко ограниченная, из-за чего вариантов выбора становится несколько. Подвешенность решения в этом призрачном пространстве настроенности точна. И крайне определенна.
Теперь рассмотрим одну вещь, например крошечный объект, близкий к абсолютному нулю в вакууме. Эта вещь также начинает демонстрировать определенную неясность, заставляя нас осознать призрачное пространство настройки. Существуют некоторые квантовые явления, где может происходить странное наложение двух физических систем, называемое суперпозицией. Две линзы разные, но при другом взгляде они одинаковы. Точно так же наиболее точный из имеющихся способ восприятия данных (квантовая теория и оборудование, которое мы создаем для наблюдения за квантовыми состояниями) показывает, что при очень тщательном рассмотрении вещи, например, в состоянии, близком к абсолютному нулю в вакууме, она начинает раскрывать свою фундаментальную неясность, демонстрируя такие явления, как суперпозиция или то, что называется когерентностью. Из-за конечности физической системы абсолютный нуль недостижим. Но системе не обязательно нужно быть при абсолютном нуле по Кельвину. То, что кажется статичным и твердым, начинает раскрывать свои свойства изменчивости – размазывается, вибрирует и не вибрирует одновременно или переливается без какого-либо механического воздействия.
Эта вещь начинает показывать, что ее одолевают призраки – самой же себя. Человеческий род – не унифицированный сгусток банальности; он мерцающее навязчивое видение. Человеческий род существует, но как X-существование. Таким образом, солидарность X-существует таким образом: это всегда X-солидарность, включая 1 + n существа, а не только существа одного вида (человеческие существа). Солидарность подразумевает нечеловеческие существа.
Не-значение преследуется значением; значение – это призрак, который приходит, но никогда не приходит. Мы не можем найти его в конце предложения – мы не можем найти его в конце всех предложений. Тем не менее предложения зависят от него. Значение – это призрак, который преследует означивание. Справедливость, как показал Платон, никогда нельзя увидеть напрямую,