«Что-то здесь не так?» — посетила меня тревожная мысль, но я еще раз огляделась, подмечая, что вернувшихся гораздо меньше тех, кто покинул Академию, и постаралась успокоить взбунтовавшееся воображение. Наверное, родители разрешили некоторым ребятам продолжить обучение в Академии, или директор смог убедить малую часть передумать. Хмыкнув, я бросила последний взгляд на дверь холла, откуда появился еще один ученик, и скрылась в подземелье — Мэй сейчас важнее, все-таки она видела мое свечение…
От вчерашних воспоминаний, как я здесь бежала, чувствуя, будто кто-то меня преследует, у меня волосы на голове зашевелились, но я отбросила все волнения и, добравшись до входа в библиотеку, толкнула дверь и вошла внутрь. Здесь, как всегда, было тихо и мирно. Преимущественно потому, что за столами я не увидела никого из учеников, а элементаль, запрокинув голову вверх, скучающе сидел за стойкой и что-то бормотал, но стоило мне показаться в его обители, как он резко встрепенулся и воскликнул:
— Ты пришла!
Я побледнела, предчувствуя неладное. Подумав, что Мэй тут тоже нет, развернулась и собралась ускользнуть, как вдруг меня подхватили вихри ветра и потянули к стойке.
— Не сбежишь! — радостно оскалился элементаль, а я чертыхнулась, чуть не распластавшись на стойке, и возмутилась:
— Вест, ты совсем обалдел?
Тот лишь самодовольно фыркнул и рассеялся, после чего оказался рядом со мной, облокотившись на стойку, и вперился в меня призрачным взглядом. Сегодня Вост снова был в образе пирата. Одна его рука превратилась в выглядывающий из-под бахромы рукава крюк, которым он подпер щеку.
— Ты мне должна деточка, — оскалился он кривозубой улыбкой, отчего стал выглядеть зловеще. — Не забыла?
На самом дела забыла, но прямо сейчас прямо-таки вспомнила-вспомнила и, напустив на себя скорбный вид, произнесла:
— Послушай, Вост, сейчас я немного занята, давай…
— Нет уж! — ухмыльнулся он шире, а вокруг нас закружились ограничительные ветра, чтобы я даже не подумала убежать. — Я тебя и так уже долго ждал, а ты не спешила появляться. И раз ты уже здесь, то так просто отсюда не уйдешь.
Я еле удержалась, чтобы не простонать от отчаяния.
— Ладно. Говори, что ты хочешь, только побыстрее.
— А вот тут проблема, — сползла улыбка с его лица. — Я не могу сказать, что хочу.
Мое лицо вытянулось, а элементаль продолжил:
— Написать, нарисовать или показать жестами… — пошевелил она пальцами, призывая видимые потоки ветра, похожие на серебристые нити, — тоже не могу. Так что с этим не приставай.
— И как я тогда выполню твою просьбу? — разозлилась я.
— Ну-у-у, — протянул он, завывая ветром. — Понимаешь…
Он вновь распался, оставив только голову, и закружил вокруг меня. Выглядело это… странно. Даже немного пугающе.
— Когда-то давным-давно я дал одно обещание, которое осточертело мне до десятого ветра. И теперь я хочу от него избавиться, и ты… — его голова зависла напротив меня. — Мне в этом поможешь.
— Почему я? — отпрянула я.
— Потому что я чувствую в тебе подходящий дар, — его голова исчезла и снова появилась справа от меня. — Довольно редкий, — снова исчезла, стоило мне обернуться, появилась слева: — Я бы сказал уникальный.
Я побледнела от его слов и взмахнула рукой, отгоняя от себя назойливую и скалившуюся в улыбке голову:
— Прекращай издеваться и говори, что мне делать!
— Работай мозгами, — раздался резкий голос за спиной.
И только я резко обернулась, как в меня полетела книга. Поймав ее до того, как она врежется мне в живот, я собралась возмутиться, но меня вновь подхватил ветер и толкнул к выходу.
— И не доставай меня глупыми вопросами. Все равно ответить на них не смогу. А если покинешь академию до того, как выполнишь мою просьбу, я — найду минимум шесть способов, как подпортить тебе жизнь! — донеслось мне уже вслед, после чего дверь распахнулась, и я оказалась снаружи.
«Ну, зашибись! — подумала я, вздрагивая от того, как громко за мной захлопнулась дверь. — Попала так попала».
Я опустила взор на книгу, которую дал мне Вост, и заинтересованно хмыкнула, увидев вдавленную на переплете цифру девять, но потом снова выругалась, осознав, что держу книгу вверх ногами и ее перевернула.
«Шесть, — подумала я. — И что это значит?»
Я приоткрыла книгу и тут же выругалась, потому что из нее вывалилось несколько листов и разлетелось по полу, и, как назло, в тот же миг раздался звон — начался завтрак. «Мэй!» — решила я, что она наверняка покажется в Большом зале, и бросилась собирать рассыпанные листы, после чего, кое-как сунув их в книгу, поспешила на завтрак, но, оказавшись в холле, недоуменно замерла.
Ученики, много учеников с чемоданами, а с ними мелкие фамильяры. Казалось, будто Академия вновь открыла набор, и теперь холл наполняло не двадцать человек, а раза в три или четыре больше, и они все прибывали! Не давали двустворчатой двери закрыться, впуская прохладный зимний воздух, и толпились возле лестницы, мешая ученикам в форме спуститься на завтрак и громко переговариваясь.
Обведя взором толпу, я поежилась от гуляющего ветра и в который раз ошеломленно подумала: «Что же происходит?» Но как бы ни пыталась прислушиваться к разговорам, пока пробивалась сквозь толпу, из-за сильного шума ничего не понимала, а редкие отрывки фраз либо не несли никакой полезной информации, либо были слишком расплывчатыми, что-то вроде: «родители настояли», «директор был прав» или «нам не стоило уезжать». Однако было кое-что объединяющее все эти слова — страх и тревога. Прибывшие ученики были очень взволнованы.
Добравшись до Большого зала, я продолжила пятиться, хмуро наблюдая за потоком учеников, как вдруг услышала голос Юджи:
— Лав!
Он встал, чтобы я видела его из-за учеников, которых заметно прибавилось в зале в сравнении с прошлым днем, и весело махал рукой, подзывая меня присоединиться за стол, где уже сидели Дамиан, Хост, Торбальт, Джессии и… Мэй.
Встретившись с ее небесно-голубым взглядом, я остановилась, чувствуя, как меня захлестывает буря эмоций. Назойливое чувство дежавю мгновенно улетучилось, оставив безмерное облегчение оттого, что с Мэй все хорошо. Но как бы мне ни хотелось ее обнять, ноги отказывались подойти ближе, а сердце затопили стыд и грусть. Стыд от знания, что я ночью попросила ее съехать, особенно после разговора с девушками факультета Поддержки, и грусть оттого, что изменить свое решение было равносильно тому, чтобы навлечь на нее серьезную беду. Гораздо серьезнее, чем взрыв неудачного зелья.
Мои плечи поникли, когда на них рухнул груз тяжелого решения, и, проигнорировав надежду с ожиданием, которые явно читались в глазах Мэй, я решительно развернулась и села на