Вы устроили ему бурную сцену в кабинете. Топали ногами и кричали, что все сядут из-за него в тюрьму. Азаров испугался. «Нужно перейти в наступление самим, — сказали вы. — Сейчас модно признаваться в преступлениях, прощать, брать на поруки. Пойди и признайся в сорока тысячах. Срок получишь небольшой. Все деньги, которые есть, спрячь. Сунем им сорок тысяч, и они успокоятся. Акт ревизии подтвердит хищение, новой ревизии не будет. А тебе и твоей семье поможем».
Азаров согласился, когда понял безнадежность своего положения. Но такой блестящий, с вашей точки зрения, маневр пропал зря… Да, кстати, вы обещали Азарову, что организуете мнение общественности, что его возьмут на поруки. Зря обещали. Таких у нас судят беспощадно!
БЕЗ ДВАДЦАТИ ДВЕНАДЦАТЬ
Гулко отбивают время старинные часы. Щелкнул английский замок, и в комнате очутились двое. Ручной электрический фонарик помогает ориентироваться в темноте. Ага, письменный стол. Кажется, у цели. Содержимое ящиков, бумажки, папки, вырезки из газет — все летит в сторону. Нет, не то им нужно. Еще бумажки, еще какие-то папки…
Внезапный шорох, чьи-то шаги. Двое насторожились, прижались в углу…
Ничего не подозревая, в комнату вошел третий. Сейчас он зажжет свет. Этого допустить нельзя. И двое набрасываются на вошедшего. Через мгновение все стихает…
* * *
Семья профессора Ильи Тимофеевича Колпакова волновалась. Осталось двадцать минут до Нового года, а не все еще гости собрались. Почему-то опаздывает всегда такой аккуратный Павел Никитич Мальков — старый сослуживец Колпакова, постоянный гость за праздничным столом. Он так и не пришел, и Колпаковы не на шутку забеспокоились. Илья Тимофеевич решил сам выяснить причину.
Звонок. За дверью тишина. Илья Тимофеевич решил зайти через пару часов. Опять звонок, и опять безрезультатно. То же безмолвие.
Когда позже взломали дверь, глазам представилась страшная картина: у самого входа в кабинет лежал изуродованный труп Малькова.
…В новогоднюю ночь люди чаще обычного смотрят на часы. Тете Паше, вахтеру Политехнического института, не стоило большого труда назвать время.
Да, без двадцати двенадцать по лестнице пробежали вниз Виктор Мищенко и Игорь Тюрин. На них и пало подозрение в убийстве. Но они ли его совершили?
…Итак, преступников было двое. На густо навощенном полу около письменного стола явные следы — отпечатки галош. Это уже значительная улика. На руках у профессора были часы. Они остановились ровно в половине двенадцатого. Стекло разбилось, осколки затормозили стрелки. Их вынули — и часы пошли.
На верхнем этаже Политехнического института — студенческое общежитие. Уже построено новое здание, но в старом еще живут 36 человек. Может быть, среди них надо искать преступников? Ведь и Мищенко, и Тюрин — из числа тех, кто жил тут. 24 человека оказались вне подозрений. Это те, кто встречал Новый год тут же, в общежитии. Каждого из них видели в кругу друзей, и никто никуда не отлучался. Двенадцати не было в эту ночь дома. Десять из них ушли задолго до одиннадцати, а двое вышли из дома без двадцати двенадцать.
Где были Игорь и Виктор в половине двенадцатого? В старом общежитии ломают стенки между комнатами — делают новые аудитории. Занято только девять комнат да еще квартира коменданта и помещение, где живут вахтеры. Ни в одну из перечисленных комнат Мищенко и Тюрин не заходили. А к профессору Малькову? Его квартира тоже здесь. Над этим следует задуматься.
В институте один вход. Дверь была заперта. Никто не выходил, никто не входил. Только Мищенко и Тюрин. Как ни вертись — все концы ведут именно к ним.
Первым допрашивали Тюрина.
— Где вы встречали Новый год?
— В новом общежитии.
— Туда вы пришли около двенадцати. А когда ушли из своей комнаты?
— Часов в одиннадцать.
— В одиннадцать вы ушли из комнаты, а из здания вышли без двадцати двенадцать. Где были это время?
— Успокаивал Витьку. Это сугубо личное, к делу не относится. И вообще, почему, собственно, такой допрос с пристрастием?
Что это? Умение владеть собой? Или предположение о том, что преступление совершено этими двоими, основано на зыбкой почве?
Мищенко вел себя иначе. Казалось, он плохо слышит, каждый раз переспрашивал, отвечал коротко, несвязно. Трудно допрашивать человека, находящегося в таком состоянии. Но нужно было проявить максимум выдержки и терпения, встряхнуть как-то сидящего напротив парня, поставить вопрос в лоб и добиться определенного ответа.
— Ночью, как вам известно, убит профессор Мальков. Как раз в половине двенадцатого. Где вы были в это время? Кто вас видел? На вас, не скрою, падает подозрение…
Парень сник. Затем начал свой рассказ, на первый взгляд имевший весьма отдаленное отношение к делу.
— Тут все знают, что мы с Таней Коршуновой… Ну, дружим с первого курса… Всегда были вместе. Потом… Знаете, как-то чувствуешь, когда близкий тебе человек начинает отдаляться, и нельзя уже по-старому, просто так, подойти к нему.
Посторонним такие вещи не всегда бросаются в глаза. Так вот на встречу Нового года меня пригласили вместе с Таней. Она не хотела идти, но мы с Игорем настояли на своем и должны были за ней зайти.
Коридоры у нас похожи на лабиринты, вы сами видели. В закоулке, где живет Таня, занята только ее комната. Поэтому я был немало поражен, когда в конце коридора увидел незнакомого парня. Сомнений не было: он пришел к Тане. Как быть? Решил посоветоваться с Игорем. Он посмеялся, но еще издали спросил у парня: «Ты Коршунову ждешь?» Тот кивнул головой. Меня охватила ревность. Еще секунда — и я бросился бы на незнакомца. Но Игорь удержал меня за руку.
Потом вышли на лестницу и поговорили