Будь то жена или возлюбленная, женщина всегда была для мужчины тюрьмой, поэтому перед длинной дорогой и большим начинанием он должен воспротивиться женскому соблазну. Так поступали Одиссей и Кетцалькоатль. Поддаться чарам Цирцеи означает потерять самого себя. Тема мужчины, погубленного из-за женских чар, фигурирует и у американских индейцев, и в поэмах Гомера, и в суровых трактатах контрреформации [93].
Таким образом, вера в злобную магию ведьм в значительной степени является продуктом воображения мужчин, пытающихся хоть как-то объяснить власть сексуального начала над разумом. Но эти фантазии подкреплялись и религиозными установками, сформированными в рамках иудейской, христианской и мусульманской религий. В Ветхом Завете есть истории, в значительной степени объясняющие отношение авраамических религий [94] к женщине. И это не только история грехопадения Евы, которая сама поддалась соблазну дьявола-змия и ввела в соблазн Адама. В Книге Бытия есть фраза, до сих пор вызывающая споры и требующая дополнительных толкований священнослужителей: «…Сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали [их] себе в жены, какую кто избрал». Кто такие сыны Божии? Если это просто люди, то почему так странно описывается банальная ситуация выбора жен и почему дочери человеческие как бы противопоставлены сынам Божьим? Объяснение есть в апокрифической Книге Еноха, весьма популярной в первые века христианства. Там прямо указывается, что сыны Божии — это «ангелы-стражи» или «отряды Азазела», они «оставили вышнее Небо, святые вечные места и развратились с женами, погрузившись на земле в великое развращение». Прельщенные блудницами, «они покорились сатане и прельстили всех живущих на земле» (Енох. 8:64). Значит, речь идет совсем не о человеческих мужчинах, а о падших ангелах, то есть о демонах.
Иллюстрация к поэме Джона Мильтона «Потерянный рай»
The Metropolitan Museum of Art
А дальше еще интереснее.
И они начали входить к ним (земным женщинам) и смешиваться с ними, и научили их волшебству и заклятиям, и открыли им тайны срезывания корней и деревьев (Енох. 2:8).
Таким образом, дочери человеческие обрели тайные знания в обмен на сексуальную связь с падшими ангелами и стали первыми колдуньями, подав пример всем будущим представительницам слабого пола. И подобное утверждение, сделанное в священной книге, пусть и ставшей уже к XV веку апокрифической, было для церкви достаточным основанием, чтобы подозревать любую необычно ведущую себя женщину в сексуальной связи с дьяволом.
Однако эта установка работает не только для мужчин, но и для женщин, которые часто были готовы увериться в своей исключительности и избранности самим Сатаной. Такая уверенность возвышала их и в собственных глазах, поэтому нередко женщины не только не опровергали обвинения в контактах с демонами, но и сами подливали масла в огонь, с гордостью рассказывая о посещающих их нечистых духах. И нельзя эти самооговоры объяснить только пытками, под которыми обвиняемые в ведовстве признавались в чем угодно. Нередко распускаемые самими женщинами слухи о сожительстве с демонами и вселившихся в них бесах предваряли арест и становились основанием для интереса инквизиции, а не его следствием. Это сложно объяснить, не затрагивая проблемы особой эмоционально-психологической атмосферы позднего Средневековья.
Глава 3. Страсти и ужасы демономании XV–XVII веков
Распространение мифов о вездесущем дьяволе, увлечение черной магией, колдовством и ведовством в сочетании с массовыми сожжениями еретиков и ведьм доминировали в жизни европейского общества позднего Средневековья и эпохи Возрождения. Это свидетельствует о явно нездоровой эмоциональной атмосфере того времени. Сложная не только социальная, но и эмоционально-психологическая обстановка Европы XV–XVII веков обусловлена сочетанием четырех факторов: постоянными войнами, эпидемиями чумы, массовым голодом и нагнетаемым церковью страхом перед дьяволом и скорым Страшным судом.
Эмоционально-психологическая атмосфера эпохи Возрождения и раннего Нового времени
Для Средних веков и эпохи Возрождения с их феодальным укладом вообще были характерны постоянные локальные войны между королями, князьями и баронами за передел земельных владений. В этих войнах больше всего страдали простолюдины, чьи поля вытаптывала конница — не только вражеская, но и местных владетелей. Крестьян и небогатых горожан и грабили в первую очередь, так как они не могли защититься, а если жертвы грабежа все-таки оказывали сопротивление, их просто убивали.
Множество жизней и материальных средств отбирали Крестовые походы, которые к тому же отличались фанатизмом и бессмысленной жестокостью. Когда эпоха Крестовых походов завершилась, мирных лет тоже выдалось немного, а в конце XVI века начались еще более жестокие религиозные войны, где католики убивали гугенотов, а протестанты — католиков, уже по идейным соображениям. Но и те и другие во всех бедах обвиняли дьявола и его приспешников.
Войны сопровождались эпидемиями чумы, которую завозили мореплаватели, покорявшие другие земли, и распространяли гниющие трупы на полях сражений и улицах городов. Во время эпидемии их не торопились убирать: желающих подцепить заразу не было. И если в деревне еще был шанс спрятаться от чумы, то в тесных, перенаселенных средневековых городах люди были обречены. Так, Боккаччо при описании чумы во Флоренции 1348 года пишет:
…Такие происшествия и многие другие, подобные им и более ужасные, порождали разные страхи и фантазии в тех, которые, оставшись в живых, почти все стремились к одной, жестокой цели: избегать больных и удаляться от общения с ними и их вещами; так поступая, воображали сохранить себе здоровье. …На кладбищах при церквах, где все было переполнено, вырывали громадные ямы, куда сотнями клали приносимые трупы, нагромождая их рядами, как товар на корабле, и слегка засыпая землей, пока не доходили до краев могилы [95].
Чума была не единственной заразой, шествовавшей по улицам средневековых городов. Много жизней уносила английская потная лихорадка (на Британских островах и в Германии в XV и XVI веках), тиф в армии во время Тридцатилетней войны, оспа, легочный грипп и дизентерия (последние три были особенно распространены в XVIII веке). Но чума, конечно, была самой распространенной среди смертельно опасных болезней. Так, по мнению исследователей, пандемия чумы в конце XIV века унесла 24 миллиона жизней жителей Европы — почти третью часть населения [96].
Во время эпидемии люди, предчувствуя скорый конец, видя, как умирают их близкие, часто в отчаянии пускались в безудержные кутежи, тратя немногочисленные накопления, которые, как они были уверены, им не пригодятся. Кабаки были переполнены, там нередко вповалку лежали здоровые и больные, а случалось, уже и мертвые, что способствовало распространению болезни. Люди состоятельные запирались в своих домах и предавались пьяным безумствам за их стенами. Пир во время