В истории западноевропейского ведовства эпохи Возрождения есть один момент, который редко упоминают современные исследователи. Ученые вполне обоснованно испытывают ужас от описания процессов над ведьмами и жалость по отношению к их жертвам, но не учитывают, что женщины, которых обличали в ведовстве, были частью общества своего времени. А тогда идея возможного союза с дьяволом была привлекательна не только для ученых магов, но и для простых селянок и горожанок, потому что такой союз делал их особенными, возвышал над другими людьми, в том числе над мужчинами. Все только и говорили, что о дьяволе и ведьмах, поэтому можно даже отметить своеобразную, явно с изрядной сумасшедшинкой моду на ведовство.
Эпоха Возрождения не зря считается временем не только развития науки и искусства, но и пробуждения самосознания общества. Это коснулось и женщин. Их многовековое унижение привело к своеобразному протесту, который выразился в возрождении древних и придумывании новых форм ведовства. Трудно не признать тот очевидный факт, что в ту эпоху женщина, только став ведьмой, могла освободиться от власти мужчины и почувствовать себя хоть ненадолго свободной, а то и отомщенной.
Можно было уйти от мирских страстей в монастырь и даже заниматься там наукой, как Хильдегарда Бингенская (1098–1179). Можно было писать стихи, обличавшие мужскую гордыню, как испанская поэтесса Хуана Инес де ла Крус (1651–1695), которая тоже, кстати, в возрасте восемнадцати лет ушла в монастырь и скончалась там во время эпидемии чумы, помогая больным сестрам. Но все это были единичные случаи. А главное, подобный путь был недоступен для женщин из простонародья.
Ведьма
Ян ван де Вельде II, 1626. The Rijksmuseum
Распространяемая церковью «реклама» дьявола и демонов, совращающих людей, и стремление женщин как-то противостоять жестокому мужскому миру и привели в конечном счете к распространению увлечения ведовством. Не зря ведьма испокон веков считалась самостоятельной и самодостаточной личностью: она могла не только противостоять мужчинам, но и заставить их бояться себя.
В трактатах авторов XV–XVIII веков часто встречаются описания случаев самооговоров женщин, которые с гордостью рассказывали соседям, как они летают на шабаш и принимают у себя по ночам самого дьявола, а значит, все окружающие должны их бояться. Хотя чаще ведьмами считали старух, но подобные истории рассказывали и молодые девушки, и даже дети, которые хвалились, что их мать настоящая ведьма.
Монтегю Саммерс (1880–1948), католический писатель и оккультист, известный своей верой в ведовство, писал:
Клодина Бобан, юная и очень тщеславная девушка, страдающая мономанией [123], которая заставляла ее изо всех сил стремиться к тому, чтобы занимать ведущее место на сцене и быть в центре внимания, призналась в том, что присутствовала на шабаше, как оно и было в действительности; но поскольку ей казалось, что прибыть туда пешком или верхом на лошади было бы не слишком оригинально, а ей хотелось, чтобы ее признание имело мелодраматический эффект, она сообщила, что «и она, и ее мать привыкли ездить верхом на метле и, покидая таким образом свой дом через трубу, они летали на шабаш» [124].
Естественно, простолюдины, особенно жители сельской местности, привыкшие верить во всякую дьявольщину, замечали разные странности у своих соседей. Так, Саммерс рассказывает и другой случай: Джулиан Кокс в 1664 году поведала в суде, что как-то вечером, находясь примерно в миле от своего дома, «она увидела, как к ней верхом на метлах направляются три особы, летевшие приблизительно в полутора ярдах над землей» [125].
Нельзя отрицать, что собрания экзальтированных колдунов и ведьм ночью на кладбищах и древних святилищах тоже были. И древние культы, адаптированные под христианский сатанизм, существовали, особенно в сельской местности. Местные жители видели огни костров, слышали звуки музыкальных инструментов и песен. А потом селяне, испуганные «разгулом нечисти», многое сами домысливали.
По убеждению добропорядочных католиков, к тому же панически боявшихся колдовства, все заподозренные в союзе с дьяволом должны быть наказаны. Поэтому за ведьмами не приходилось охотиться: на них доносили соседи, а то и родственники. С жалобами на все подозрительные случаи шли к судьям, которые сами эти жалобы и писали — по причине неграмотности жалобщика. И естественно, нередко дополняли собственными фантазиями. Тем более, больше всего дел о ведьмах заводили именно в сельской местности. Как отмечает Делюмо, «в период 1565–1640 годов подавляющее большинство апелляций в парламент Парижа по приговорам за колдовство пришло из сельской местности» [126].
Историй, связанных с кознями ведьм, ходило множество, их рассказывали не только священники на проповедях, но и люди в трактирах, на рынках, просто передавали сплетни и слухи. Среди этих историй были и совсем удивительные небылицы, но в них верили и их очень боялись, поэтому при любом подозрительном случае бежали доносить.
Чаще всего ведьм обвиняли в разных погодных катаклизмах. Жан Боден пишет: «В 1488 году в Констанцском епископстве случилась страшная буря с градом, грозой и ливнем, уничтожившая плодовые посадки на четыре лье вокруг. Все крестьяне как один обвинили в этом колдуний». Были схвачены две женщины, Анна из Минделена и Агнес, которые признались в злодеянии и даже описали обряд. Естественно, об этом узнали не только судьи, но и местные жители, что подтвердило их подозрения [127].
Ведьма
Альбрехт Дюрер. 1500. The Metropolitan Museum of Art
Еще больше жалоб носили бытовой характер. В чем только не обвиняли колдунов и колдуний! Так, одна женщина, проходя мимо открытого окна соседа, погладила сидевшую на подоконнике кошку. В тот же день у трактирщика, хозяина кошки, прокисло все пиво. Он, недолго думая, решил, что это колдовство, и подал в суд жалобу на соседку.
Российский исследователь XIX века Н. В. Сперанский (1861–1921), занимавшийся вопросами ведовства, приводит целый ряд примеров, как западноевропейские крестьяне жаловались на козни ведьм. Примеры эти, с его точки зрения, лишены правдоподобия, но зафиксированы в серьезных судебных документах и стали основанием для возбуждения дел против колдунов и колдуний. «Дурно ославленная старуха, поссорившись с соседом, посулила ему, что так ему это не пройдет, и у соседа вскоре пала скотина» — эту жалобу суд принял к рассмотрению. «Две дурно ославленные старухи после сильного градобития между собой толковали: “Да это, может, еще не последний град; может, будет еще и хуже”» — это тоже стало основанием для возбуждения дела о колдовстве. «Оговоренная женщина дала одному мужику поесть пирога, и у