И нужно отметить, что именно «Молот ведьм» стал своеобразным спусковым крючком, вызвавшим настоящий массовый психоз ведьмофобии как в католической, так и позднее в протестантской Европе.
Однако для причисления ведьм к еретикам необходимо было доказать еще и наличие у них организации, что оказалось сделать сложнее, чем доказать их союз с дьяволом. В этом случае использовали разнообразные, часто древние, слухи о сборищах ведьм в особые дни — точнее, в лунные ночи. Эти сборища католические богословы первоначально называли «синагогами Сатаны», что, видимо, было как-то связано с преследованием морисков в Испании. Но более известным названием ведьмовских собраний стало слово «шабаш».
Шабаш и черная месса
Считается, что впервые термин «шабаш» был использован в судебных процессах над тулузскими ведьмами в середине XIV века. Массовый характер казней (600 ведьм и колдунов), казалось бы, доказывал наличие сильной, многочисленной организации. Но в действительности такое количество жертв доказывает только жестокие пытки, оговоры и массовые доносы. «Имея опыт борьбы с катарским дуализмом, инквизиторы Лангедока под пыткой вынудили обвиняемых к признанию и противопоставили истинной церкви ночную антицерковь, которая поклоняется Сатане, принимающему козлиное обличье, отрицает Христа, оскверняет облатку (гостию), нарушает спокойствие кладбищ и предается оргиям» [167].
По другой версии, еще раньше шабашами называли свои собрания представители мистической пантеистической секты тюрлюпенов [168], образованной в XII веке во Франции, в районе Дуэ и Арраса. Обвиненные в поклонении дьяволу и разных сексуальных мерзостях члены секты были частично казнены, частично осуждены на пожизненное заключение в первой трети XV века. Правда, тогда еще мифологическая картина шабаша не оформилась в сознании общества, он только упоминался.
Происхождение слова «шабаш» достоверно не установлено. Чаще всего название ведьмовских сборищ связывают с еврейским еженедельным праздником саббат (суббота). Это вполне вероятно, так как в некоторых местах шабаш называли еще и синагогой, что тоже связано с иудеями. Не исключено, что в европейском церковном лексиконе слово шабаш появилось в связи с преследованием марранов — крещеных евреев Испании. Приняв христианство формально, многие марраны продолжали соблюдать иудейские ритуалы, в частности собирались на еженедельные молитвы в саббат — субботу.
Шабаш ведьм с дьяволом во главе
Луи Буланже. 1835. The Metropolitan Museum of Art
Однако с такой трактовкой этимологии слова «шабаш» согласны не все исследователи. Так, М. Саммерс приводит несколько других версий, в том числе забытых в настоящее время. Например, французский историк Альфред Мори (1817–1892) считал, что «шабаш» происходит от искаженного слова «вакханалия». Другой вариант этой же версии сводится к тому, что название ведьмовским сборищам дало не слово «вакханалия», а сама ее суть. В связи с этим приводится имя фригийского божества Сабазия, который считался аналогом Вакха и покровительствовал распущенности и пьянству. Но слово «вакханалия» даже отдаленно не похоже на «шабаш», а о фригийском божестве Сабазии средневековые обыватели, вероятно, даже и не слышали.
Концепция шабаша была разработана в XV–XVI веках связанными с инквизицией теологами специально для доказательства не только мерзости ведовства, но и его организованности, что позволило приравнять ведовство к ереси.
В описании шабашей слились воедино древние мифы, легенды о чародействе, картины богохульств, оргий и поклонения дьяволу. Причем более современные сторонники гонений на ведьм, такие как Монтегю Саммерс, признавали, что составить общую картину шабаша невозможно, так как рассказы ведьм противоречивы и часто содержат взаимоисключающие и совершенно абсурдные детали. И это не удивительно, так как в ужасе от пыток люди выдумывали эти детали на ходу. Как отмечалось в описаниях признаний ведьм, «клоунада и шутки сочетались с обстоятельствами, внушающими ужас, ребячество и смех — с неописуемыми мерзостями» [169].
Но если не вдаваться в детали, то из описаний в отчетах инквизиторов складывается общая картина шабаша. Он предстает перед нами как тайная ночная сходка, точнее слет, на котором ведьмы, колдуны и другие сверхъестественные существа проводят ритуалы общения с духами и поклонения темным силам, в первую очередь дьяволу. Эта сходка напоминает собрания средневековых цеховых гильдий, которые включали торжественную часть, присягу неофитов совету гильдии и главному мастеру, отчет о делах, чествования знатных мастеров и в заключение — пиршество, часто довольно шумное и с неумеренными возлияниями.
Такое сходство вполне объяснимо: воображение инквизиторов и свидетелей рисовало привычную картину, которую многие наблюдали в жизни.
Так же как и на собрании гильдии, на шабаше присутствуют представители одной «профессии», а посторонних туда не допускают. Там собираются ведьмы, колдуны, демоны, а иногда и сам дьявол, который может предстать в образе козла, черного кота или черного человека.
Шабаш ведьм
Корнелис Сафтлевен. Ок. 1650. The Art Institute of Chicago
Шабаши обычно происходили в удаленных и загадочных местах: на возвышенностях и холмах, на месте бывших языческих святилищ (например, на горе Брокен в Германии), в глухих лесах, на перекрестках дорог или на берегах озер. Описывают также шабаши на кладбищах или в развалинах древних строений.
До места сбора ведьмы отправлялись верхом на палке или метле, на козле, свинье или же на прислуживающем им бесе. Для того чтобы подняться в воздух, колдуньи, раздевшись догола, мазались волшебной мазью, сваренной по дьявольскому рецепту из жаб и трупов некрещеных младенцев. Оседлав свое транспортное средство, ведьма тихо произносила следующие слова: «Взвейся вверх и никуда» (нем. Oben auss und nirgends an) [170]. По другим источникам, заклинание полета может быть иным. В трагедии «Макбет», например, Шекспир (в русском переводе Бориса Пастернака) вложил в уста ведьм более философские слова: «Зло есть добро, добро есть зло. Летим, вскочив на помело!»
«Среди урагана и бури в самом сердце темного шторма струился поток ведьм, восседающих на своих метлах, быстро двигаясь к месту предполагаемого шабаша, их крики и злобный смех заглушали рокот стихий и смешивались во внушающем страх диссонансе с безумным воем воздушных потоков» [171] — так поэтично описал полет ведьм на шабаш Монтегю Саммерс. Это напоминает Дикую охоту из языческих мифов германских народов, и, возможно, картина полета на шабаш действительно родилась из предания о призрачных воинах, летящих в грозовых тучах.
Однако на суде многие ведьмы и колдуны отмечали, что собрания их ковена проходили не очень далеко, поэтому они шли туда пешком, а некоторые «направлялись на встречу с дьяволом в карете, запряженной шестеркой коней» [172].
Центральным моментом шабаша считалось поклонение дьяволу. Вновь прибывшие ведьмы кланялись ему, встав на колени, а если он являлся в образе козла, то целовали его под хвост. Наиболее злобным ведьмам дьявол выказывал свое благоволение, наделял колдовской силой и совокуплялся с избранными. Участницы шабаша