— Ты же понимаешь, что успокоительным сбором тут проблему не решить? — прошипел он, выглядывая из-за банки с сушенной лавандой. — Это проклятье, обычное «бытовое» проклятье. По итогу она либо сама утопится, либо детей с собой прихватит. Твои травы ей как мёртвому припарки!
Ива кивнула, не отрывая глаз от банок и не переставая их перебирать, делая вид, что ищет что-то. В тот момент, когда всё стало на свои места, она твердо решила, что не может пройти мимо, позволив невинному человеку угробить свою жизнь, а может и жизнь детей, как не может позволить горю поселиться в чужой семье. Вся ее ведьмина натура восстала против такого колдовства, против неоправданного зла, совершенного с помощью магии. Да, ей и самой доводилось проклинать, но никогда столь жестоким образом и уж тем более не ради личной выгоды. Хотелось бы еще на неверного муженька посмотреть, оценить на предмет приворота, но это уже дело завтрашнего дня. Сегодня же нужно спасти жизнь целой семьи. Семьи и так пострадавшей, которой еще долго придется жить на обломках порушенного быта и обречённой отстраивать себя заново. Ведьма была уверена, что они справятся, но если уж она может помочь, то не сделать этого стало бы преступлением.
— Ива, не смей в это вмешиваться! Посоветуй найти хорошую ведьму и всё на этом! — запаниковал Шу, мечась между банками с травами.
— Так, нашла! — провозгласила Ива радостным голосом, хотя слова эти были явно больше сказаны для приятеля, вцепившегося всеми лапами в стеклянную банку с толченной тишнинкой, которую использовали, чтобы сгладить тяжелые мысли и приглушить болезненные эмоции.
Держа одной рукой банку, второй она пыталась оторвать от нее ласку, мертвой хваткой прилипшего к стеклянному боку посудины.
— Прекрати балаган, — прошипела сквозь зубы девушка, пытаясь просунуть пальцы под брюшко приятеля, тот угрожающе щелкнул зубами и, выпустив банку, скользнул по рукаву на плечо. — Шу!
Ива передернула плечом, чувствуя, как зверек пробирается куда-то в сторону шеи. Но это не остановило взбунтовавшегося ласки, и он, цепляясь когтями за одежду, скользнул за ворот платья, щекоча и царапая спину ведьмы. Ива практически швырнула банку с тишнинкой на стойку, пытаясь извернуться и поймать бунтаря.
— Что с тобой? — раздался встревоженный голос Елены.
— Это тишнинка, всегда жутко чешусь от нее, стоит только банку в руки взять, — сдавленно пробормотала Ива, нащупав ласку где-то в районе плеча. Не дав себя схватить, Шу выскочил из рукава и шмыгнул обратно на плечо, а оттуда по волосам на голову.
— Крыса! — отчаянно взвизгнула цветочница, вскочив со своего места. Женщина схватила вазу и, кажется, была готова запустить ей в «крысу», которая, соскочив с головы Ивы, метнулась по полкам в сторону стойки.
Ива кинулась наперерез воинственно настроенной женщине, раскинув руки, а Шу демонстративно уселся перед отобранными для приготовления сбора банками. Вытянув шею, он ощерил зубы и зашипел.
— Спокойно! Это Шу, он не крыса! — Она загородила собой зверька. — Шу — ласка.
Елена остановилась и, прижав к груди вазу, выглянула из-за плеча девушки. Ива отошла в сторону, позволив разглядеть причину переполоха как следует. Шу встал столбиком на задние лапы, принюхался, разглядывая гостью. Затем недовольно фыркнул и исчез где-то в недрах лавки. Елена поставила вазу и вернулась к столу, а Ива достала старенькую, потертую ступку с не менее потертым пестиком из бука.
— Прости, если Шу тебя напугал, — она положила в ступку немного ромашки, — Мы привыкли жить очень уединенно, а тут новый человек, и, похоже, Шу разнервничался.
Елена махнула рукой, показывая, что инцидент исчерпан, взяла в руки чайник с остывшим напитком. Янтарная жидкость с веселым журчанием полилась в чашку, вновь наполнив комнату ароматом полевых цветов и летнего солнца. Женщина вдохнула запах, закрыла на мгновение глаза, успокаивая все еще несущееся вскачь сердце, а затем внезапно засмеялась.
— Ох, Ива, я тоже хороша. В чужом доме с вазой за крысой собралась гоняться. Сейчас каких только питомцев не держат, хоть бы и крыс. Сама не видела, но рассказывали, что в одном из домов на холме держат в питомцах какого-то ягумара.
— Ягуара, — машинально поправила ведьма, — Большой пятнистый кот. Хищный к тому же, и характер скверный, даже хозяев ни во что не ставит. Сожрал графскую болонку и чуть дворецкому ногу не откусил.
Пестик с едва заметным похрустыванием размалывал сушенные цветки полевой ромашки. Ива открутила крышку у банки с многострадальной тишнинкой и щедро сыпанула ее в ступку.
— А ты откуда знаешь? — удивленно спросила собеседница, считавшая графского ягуара местной достопримечательностью.
Девушка мысленно обругала себя за болтливость и невнимательность. Вряд ли новость о болонке вышла далеко за пределы столицы, она в самой столице очень быстро потеряла свою новизну и была известна лишь в узких кругах. Графиня Моро очень убивалась по Чичи, но не настолько, чтобы позволить супругу пристрелить злосчастного ягуара. Почувствовав свою безнаказанность, зверь совсем оборзел и попытался попробовать на зуб дворецкого, что стало последней каплей. Граф, уже порядком озверевший от выходок «пятнистого кабана», сослал последнего в летнюю резиденцию, где выстроили вольер на половину сада. Видимо, в качестве мести капризной супруге, Вильгельм Моро запер вместе с ненавистным зверем ее любимые розы. Надо сказать, что после истории с болонкой и дворецким, Лилиэн Моро не рисковала больше тискать ягуара, называя его «моя кисонька». Кисонька, в свою очередь, наслаждался отсутствием навязчивого внимания к своей персоне, лишь изредка, в знак протеста неизвестно чему, копал ямы под розовыми кустами, вызывая у Лилиэн приступы истерики. Граф, в ответ на топанье ногами и слезы, молча показывал супруге ружьё, толи предлагая застрелить «кисоньку», толи застрелиться самой. Судя по тому, что ничего до сих пор не произошло, графиня от предложенных вариантов отказывалась.
Так они и жили втроём: граф молчал и держал наготове ружьё, кисонька копал, а графиня истерила. Разнообразия ради, Лилиэн попеременно жаловалась всему двору то на мужа, запершего «кисоньку», то на «кисоньку», методично уничтожавшего розовые кусты. Правда, знало об этом странном треугольнике очень ограниченное количество людей, и простые горожане, очевидно, в этот круг не входили.
— Я как раз в столице тогда жила, — откликнулась Ива, перетирая в ступке травы. — Весь город судачил об этой истории. Еще все тогда боялись, что ягуар сбежит и людей жрать начнет, как ту бедную болонку.
Елена лишь покачала головой, отставив в сторону позабытый чай, в который раз подивившись, какая интересная все-таки жизнь в столице, не то что в их городишке, где из событий летний сезон, да редкие торговые корабли