Оксана Лебедь
Ошибка, которая лишила меня всего
Пролог
Я открываю дверь медленно, почти неслышно. Знакомый запах сразу накрывает меня волной — молоко, детский крем, ваниль. Дом пахнет жизнью, покоем. Всегда, переступая порог, я чувствую, как напряжение дня уходит.
Шаг в прихожую — и я замираю.
Из комнаты выходит Мария. Я моргаю — и не верю своим глазам. Передо мной не уставшая женщина после бессонной ночи, не бледная тень себя, которой я привык помогать и оберегать. Сегодня она — сияет. Волосы уложены мягкими волнами, блестят в свете лампы. На лице лёгкий макияж, тонкий румянец, губы чуть подкрашены. Платье подчёркивает её фигуру, и она выглядит свежо, отдохнувшей, будто вернулась к себе прежней, той, в которую я влюбился десять лет назад.
У меня перехватывает дыхание.
— Маруся… ты потрясающая, — вырывается у меня.
Она смеётся, словно девчонка, и бросается ко мне на шею. Её губы касаются моих, руки — такие знакомые, родные — помогают снять пальто. И я в эту секунду понимаю: вот он, мой настоящий дом, моя опора, мой свет. Всё остальное — грязь и ошибка, которую нужно стереть из памяти.
— У меня для тебя новость, Кирюша! — Мария сияет, глаза горят радостью. Она берёт меня за руку и почти тащит вглубь прихожей, не в силах сдержать себя. — Я так ждала, чтобы рассказать.
— Новость? — я улыбаюсь, сердце замирает от её счастья.
— Да. Мне удалось найти для нас няню... — Она сжимает мою руку крепче.
— Значит, я могу пригласить свою жену на свидание, — игриво произношу я.
— Она здесь. Сейчас познакомишься!
Я не успеваю даже моргнуть. Из-за угла раздаются шаги. Лёгкие, неторопливые. Я поворачиваюсь — и сердце проваливается в пустоту.
Она.
Рита выходит в прихожую так спокойно, будто всегда жила в этих стенах. Скромная белая футболка, простые джинсы, волосы собраны в высокий хвост. Ни намёка на яркий макияж, ни намёка на ту Риту, что сводила с ума своим красным платьем. Теперь она выглядит просто, «правильно», почти по-домашнему. Но от этого становится только страшнее.
Она улыбается. Легко, тепло, будто мы не виделись всего пару дней назад.
— Здравствуйте, Кирилл. Теперь я буду помогать вашей жене и дочке.
Мир внутри меня рушится. В голове звенит её голос:
«Ты думаешь, Мария удержит тебя? Ты вернёшься ко мне. Ты сам захочешь вернуться».
Тогда это прозвучало как угроза, как вызов. Теперь я понимаю: это было обещание.
Мария сияет, даже не замечая, как я напрягся.
— Ну что? Скажи, какая удача! — её глаза горят. — Я даже нашла время на себя. Видишь? — она показывает на волосы, блестящие от укладки, и я понимаю, что она действительно была счастлива весь день. Улыбка, свежесть, макияж — всё это благодаря тому, что «няня» помогла ей отдохнуть.
И в этот момент из детской раздаётся плач. Тонкий, требовательный. Мария вскидывается и быстро оборачивается ко мне:
— Я сейчас! Познакомьтесь пока.
Она исчезает за дверью, и мы остаёмся вдвоём.
Я даже не думаю. Подхожу к Рите и резко хватаю её за руку. Толкаю к стене, прижимаю так, что она не может отойти. Внутри всё бурлит: ярость, страх, желание уничтожить её и вместе с тем отчаянная невозможность поднять руку.
— Какого чёрта ты здесь делаешь?! — шиплю сквозь зубы, чувствуя, как пальцы вжимаются в её кожу.
Она не сопротивляется. Не дергается, не пугается. Смотрит прямо в глаза и улыбается. Улыбка довольная, почти самодовольная — как у человека, добившегося своего.
Её свободная рука поднимается и легко касается моей щеки. Я отдёргиваюсь, но слишком поздно. Этот холодный, мягкий жест будто проникает под кожу.
— Я же сказала, Кирилл, — её голос тихий, ласковый, как шёпот в постели. — Мы всё равно будем вместе.
У меня перед глазами плывёт. Сердце колотится так сильно, что я едва слышу детский плач в соседней комнате. Внутри всё кричит: выгони её из этого дома, скажи Марии правду, останови это, пока не поздно. Но я не могу, я люблю свою жизнь, свою жену и свою дочь. Я не потеряю их! Я не могу рассказать о связи с этой… Да кто она вообще такая?
Я вижу только её глаза — голубые, холодные, как лёд, и в них светится торжество. Она победила. Она уже здесь, внутри моего дома, внутри моей жизни.
И я понимаю: всё только начинается.
1
За неделю до поялвния Риты.
В номере душно, слишком душно. Окно плотно закрыто, шторы задёрнуты, и единственный свет идёт от ночника у кровати. Тусклый жёлтый свет ложится на смятые простыни, пахнущие потом и её сладкими духами. Воздух густой, вязкий и тяжелый, наполненный дымом от сигарет. Я чувствую его на коже и хочу только одного — выйти отсюда.
Рита лежит рядом. Голая, красивая до безобразия, с раскинутыми по подушке чёрными волосами. Она улыбается — довольная, расслабленная, уверенная. Её голубые глаза блестят, и я ловлю на себе этот взгляд. Он липнет, не отпускает.
Я смотрю в потолок и чувствую, как сердце глухо бьётся от тяжести. Не от желания — от усталости, от понимания. Всё. Конец.
— Рита, — произношу я и сразу слышу, что мой голос чужой, резкий. — Это была последняя встреча.
Она приподнимается, опираясь на локоть, волосы скользят по моей груди. На её лице сначала лёгкое удивление, потом улыбка. Уверенная, снисходительная.
— Кирилл, перестань. Ты не умеешь шутить.
— Я серьёзен. Мы с самого начала договорились: только секс. Без обещаний, без надежд. Я говорил, что это все временно, пока… — как не хочется в такой момент произносит имя жены и я прокашливаюсь. — В общем, ты все знала.
Её улыбка становится шире, но глаза блестят жёстче.
— Ты говоришь, как будто увольняешь секретаршу.
— Так и есть. Всё было ясно. У нас ничего нет, кроме секса. Ты все знала с самого начала.
Она медленно ведёт пальцем по моей груди, почти ласково.
— Ты врёшь. Ты приходил ко мне, потому что дома тебя душила твоя Мария. Потому что только со мной ты мог быть настоящим и счастливым, мог позволить себе то, чего она не могла тебе дать…
Слова бьют в сердце. Я скидываю с себя её руку.
— Не смей её трогать. Мария — моя жена. Я люблю её! И только её!
Рита усмехается, но смех её дрожит, будто в нём спрятаны слёзы.
— Любишь?