Лиза обнимает меня и что-то шепчет, папа матерится и кому-то звонит, но я не понимаю ни слова. Все чувства пропали, их просто выкачали из меня, и я пустая.
Всё что он говорил правда, я действительно никчёмная дура...
Но я больше никому не позволю дотронуться до моего сердца...
Никто больше не увидит моих слабостей.
Никто не достоин моих чувств.
Я запрещаю себе любить...
Одиннадцатая глава. Василиса
Пустая.
Именно такой я себя ощущаю.
Моя жизнь как будто бы остановилась, и я ничего не хочу.
В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что просто сижу у окна и ни о чём не думаю.
Когда я сюда села?
Сколько я уже сижу здесь?
Я не знаю.
Я ничего не знаю и не понимаю.
Как быть дальше?
Что делать?
Как жить?
В голове от ничего, до совершенно дурацких идей, разгон за четыре секунды. Я над бездной и не вижу ни единого шанса на спасение.
Сдамся ли я — нет.
Дам себе время на самокопание — несомненно.
Поток очередных мыслей обрывается, когда в дверь стучат.
— Доченька, спускайся, я приготовила твои любимые печеньки. — почти шёпотом говорит своим мягким, обволакивающим голосом мама. Она рядом, все эти чертовы четыре дня, ненавязчиво так, но ощутимо поддерживает меня, успокаивает и просто со мной. Рядом со мной.
— Мама, знаешь... — хочу задать вопрос, но боюсь услышать на него ответ, боюсь, что мой идеальный мир рухнет окончательно, не оставив за собой ничего, пустоту. — Нет, ничего. — я никогда не решусь задать этот вопрос, если это правда я не смогу её принять и не смерюсь с ней и потеряюсь окончательно. Выхода из бездны нет.
— Милая, что ты хотела спросить, спрашивай, я отвечу ничего не скрывая. Я же вижу тебя что-то гложет. — мама садится ко мне на кровать и гладит мои волосы, я присаживаюсь и ложусь головой на её колени.
— Я так хочу спросить, но боюсь, что не выдержу этой правды. — едва слышно шепчу маме, а в глазах стоят уже слёзы.
— Тебе что-то сказал Влад? — прямо в цель бьёт мама и я всхлипываю, не сдержав эмоций. Сказать хоть что-то я не в силах, поэтому просто киваю.
— Это касается тебя? — едва касаясь, гладит меня по щекам, вытирает мои слёзы.
— Нет мам, это касается Вас с папой... — резко встаю и подхожу к окну обнимая себя за плечи. — Он наговорил много, но это всё сейчас уже как-то на второй план отошло, я всё думаю, а как мне жить если вся моя жизнь окажется обманом? Что мне делать если Вы, всё это время играли в идеальную семью, и я ничего не видела? — поток слов, как и слёз льётся из меня, и я падаю в пропасть, у которой нет дна.
— Тшш, не говори глупости, мы, конечно, не идеальная семья и у нас у всех есть свои недостатки, но одно я знаю точно, с папой мы тебя никогда не обманывали. — она обнимает меня за плечи и как будто укачивает в своих объятьях.
— Значит папа тебе никогда не изменял? — сердце остановилось, я не дышу, всё вокруг замерло и сейчас мой мир поделится надвое. Мама напряглась и кажется тоже не дышит. — Значит это правда?!
— Нет... — мама как будто отмирает, — Это не может быть правдой, — голос уверенный и мне хочется верить, что она говорит правду. — Твой отец никогда мне не изменял, было многое в нашей жизни, но только не измены. — она разворачивает меня лицом к себе и смотрит мне прямо в глаза, — Никогда не верь таким слухам. Это ложь и не про твоего отца, он не опустится так низко.
Я крепко обнимаю маму и начинаю плакать. Огромный камень упал с моей души заполняя собой мою бездну.
Это ложь!
— Пойдем пить печеньки с какао. — улыбаясь смотрит на меня мама, как будто бы пару минут назад, не было этого тяжелого разговора.
— Сейчас же лето, какое какао мам? — улыбка тоже озаряет моё лицо и мне действительно становится легче, чем было раньше.
— Где папа? — задаю вопрос и с удовольствием откусываю любимое, миндальное печенье.
— Работает... наверное... — как-то неуверенно отвечает она.
— Мам, ничего же не произошло за последние дни? — я переживаю, папа может в гневе натворить делов, а это того не стоит.
— Василис, ты же знаешь своего отца, он крайне недолюбливает Влада, а сейчас тем более. — начинает мама и я внутренне вся сжимаюсь. — Он...
Мама не успевает договорить, она смотрит мне за спину, и я оборачиваюсь.
— Привет Лисёнок. — папа пытается мне улыбнутся, но я вижу, как ему больно смотреть на меня.
— Привет. — опускаю глаза и мне как-то стыдно становится, что я в нём сомневалась. — Прости пап. — встаю и обнимаю его за шею. Он обнимает меня в ответ, и я ощущаю защиту.
— За что Лисёнок ты просишь прощения? — отстраняет от себя и смотрит мне в глаза, ищет в них ответ.
— За то, что усомнилась в тебе. — стыдливо опускаю глаза.
— Василис, что ты говоришь, я ничего не понимаю. — он хочет знать, а я не смогу сказать ему эти глупые слова.
— Влад сказал Василисе, что ты изменял мне. — я оборачиваюсь на маму и вижу, как её передергивает от собственных слов.
— Мелкий ублюдок, я его уничтожу. — вены вздулись на его шеи и папа крайне зол в этот момент. Напряжение нарастает и становится почти осязаемым.
— Не надо пап, он того не стоит. — я крепко обнимаю его, утыкаюсь ему в грудь. — Пожалуйста, пап, я не хочу, чтобы ты пострадал, это всё не важно.
— Мне важно, я не позволю, чтобы какой-то хлыщ полевал мою семью грязью. — папу не остановить, и зачем я только стала извиняться.
Ему кто-то звонит, и он выпускает меня из своих объятий. Взгляд становится ещё суровей и сосредоточенней. Он берёт трубку и выходит на террасу.
Аппетит пропадает, и я снова погружаюсь в свои мысли. Мама тоже взволнованна, стоит у стола и чистит яблоко, хотя она не любит яблоки.
Дверь открывается, и папа заходит с террасы.
— Собирайтесь... — папа напряжён, да кто, собственно, сейчас себя чувствует расслабленно.
— Куда Саш? — мама взволнованно смотрит на него и задает логичны вопрос.
— Мы улетаем. Резко как-то океанического воздуха захотелось. — папа как будто расслабляется. — Ну что смотрим на меня, документы взяли и поехали, вещи на месте купим. Давайте, давайте, самолет Вас ждать не