Егор помедлил. Затем опустил голову.
— Я боюсь, что ты передумаешь, — сказал он. — И тогда я не смогу снова начать с нуля.
Эти слова ударили по мне сильнее, чем любой романтический комплимент. Он не просто целовал меня. Он боялся потерять.
Я задумалась, разглядывая узоры из мягкой травы под ногами. Вдруг моей ладони коснулось что-то пушистое и мягкое. Я обернулась — Егор был рядом, но не как человек — он стоял передо мной в своей истинной форме: огромный, почти чёрный волк с глазами цвета стали.
Этот взгляд я никогда не спутаю ни с чьим другим:
— Егор?!
Его густая шерсть отливала под солнцем серым, а когда я протянула руку, чтобы коснуться его, то почувствовала слегка жёсткую на ощупь шерсть, но при этом удивительно мягкую и тёплую.
— Ты... ты прекрасен, — прошептала я, проводя ладонью по его шее и усаживаясь на траву.
Егор сел рядом и лизнул меня в щёку. Он придвинулся ближе, и его горячий нос коснулся моей руки.
Я восхищённо разглядывала его, наслаждаясь моментом. Мы долго сидели молча, слушая реку, щекочущий ветер и шорох листвы. Глядя на Егора, я поняла, что в волчьей ипостаси ему хорошо. Он положил голову мне на колени, и я почувствовала, как его дыхание смешивается с моими собственными мыслями.
Тень от соседнего дерева дарила прохладу. Егор потянулся на траве, и сделал кувырок, перекидываясь обратно в человека. Это было так естественно, быстро и завораживающе, что я спросила:
— Оборачиваться, это не больно?
Егор сорвал травинку и зажал её зубами, слегка пожёвывая. Затем расслабленно откинулся на траву и подложил под голову руки:
— Нет. Это… моя вторая ипостась. Я почти не замечаю, как делаю это.
* * *
С тех пор мы стали ещё ближе. Он начал рассказывать мне о себе — не много, но достаточно, чтобы я понимала: он доверяет.
Он показал мне своё любимое место в лесу — старый колодец и принёс мне цветы — простые ромашки, собранные возле дороги. Он даже помог бабушке починить забор, хотя до этого всегда держал дистанцию.
Его прикосновения стали другими. Более уверенными. Он больше не боялся взять меня за руку, не спрашивая. И не выпускал её, даже если кто-то мог увидеть.
Один раз он пришёл ночью. Я уже спала, но услышала, как кто-то ходит по двору. Вышла — и увидела его, стоящего в свете фонаря.
— Ты что, совсем спятил? — прошептала я, подходя.
— Мне нужно было убедиться, что ты в безопасности, — ответил он. — Просто... посмотреть на тебя.
— Ты же можешь просто позвонить, — рассмеялась я.
— Я не умею так, — сказал он. — Я прихожу. Без лишних слов.
— А потом уходишь? — спросила я.
— Иногда да, — кивнул он. — Но сегодня… я хочу остаться.
Он подошёл ближе. Его рука легла на моё бедро, и я почувствовала, как между нами вспыхивает тепло.
— Можно? — спросил он.
— Да, — прошептала я.
Мы зашли в дом и заварили на кухне чай. Сидя за столом, и он рассказывал мне о своих страхах, о том, как боится потерять контроль, и что иногда чувствует, как в нём просыпается зверь.
— Но когда я рядом с тобой, — сказал он, — он затихает.
— Почему? — спросила я.
— Потому что ты — не добыча, — ответил он. — Я понял, что ты — свет, который не даёт мне потерять себя.
Глава 17
Иногда родственники используют праздники совсем не по назначению, а чтобы посмотреть на нового кандидата в женихи и оценить его как будущего члена семьи. Они делают это так неумело, что это вызывает улыбку, а не гнев.
Бабушка не любила шумные праздники. Но сегодня она сделала исключение — мама приехала из города, привезла торт, подарки и всю родню. Я знала, что для неё это тоже важный день. Она всегда говорила: «Пока все живы и здоровы — каждый день стоит отметить».
Двор был полон смеха, запаха свежей выпечки и звуков гитары. Стол ломился от пирогов, варенья, домашнего меда и овощей с грядки. Мама обнимала меня, тётя Тамара рассказывала анекдоты, дядя Виктор пытался развести костёр для шашлыка, но всё время не выходило, а жидкость для розжига не привезли. Ксюха валялась на траве и строила рожицы, когда я фотографировала её на телефон.
Егор тоже пришёл. Без лишних слов, просто появился у калитки с букетом полевых цветов в руках. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к забору, и наблюдал за нами. За мной.
— Почему не заходишь? На тебя хотят посмотреть, — заговорщицки шепнула я, подходя к нему.
— Потому что я засмотрелся на твою улыбку, — ответил он мне в тон.
Я немного покраснела. Он нечасто говорил такие слова, и я знала, что он не врёт.
* * *
Вечером мы сидели за столом, пили чай, ели варенье и слушали старые песни. Бабушка рассказывала истории про молодость, как будто мы были не в глубинке, а в кино, где каждая история — кадр из прошлого.
— А помнишь, как я первый раз в жизни напугала волка? — спрашивала бабушка, потягивая компот. — Выбежала с метлой, закричала так, что тот даже не успел курицу украсть.
Мы смеялись. Даже Егор позволил себе улыбку уголками губ. Он почти расслабился. Почти.
Он всё же следил за лесом. Его взгляд невольно возвращался к опушке, где деревья смыкались в тенистую стену. Луна висела над ними, белая и тихая, будто ждала чего-то.
— Что ты ищешь? — спросила я, когда он снова перевёл глаза туда.
— Ничего, — ответил он, но я знала, что это неправда. — Просто… слишком много людей.
— Ты же не против? — уточнила я.
— Нет, — сказал он. — Просто… не привык к этому.
* * *
К полуночи большинство гостей разошлись. Мама помогала убирать посуду, бабушка уже клевала носом в кресле, а Ксюха храпела прямо на скамейке, прикрыв лицо платком от комаров.
— Ну всё, пора в дом! — сказала бабушка, поглядывая весело на меня с Егором, и забрала с собой Ксюху.
Мы остались одни. Егор привлёк меня к себе.
— Замёрзла?
— Нет. Просто комары.
Егор накинул мне на плечи свою куртку. Его силуэт освещался мягким светом фонаря, а в глазах играл отблеск пламени от костра.
Я потянула его за руку:
— Посиди со мной.
Мы устроились на ступеньках крыльца, и я положила голову