— Он укусил её в полнолуние, — продолжал Родим. — Но она не выдержала перехода. Её тело не приняло зверя и она умерла через три дня. В муках.
— Это ложь, — выдохнула я.
— Это правда, — сказал Егор, не поднимая глаз. — Всё так.
Тишина.
— И теперь, — сказал Родим, — он хочет повторить это с тобой. Он — убийца. А я — тот, кто может защитить тебя. Перейди под мою защиту.
Я посмотрела прямо в его жёлтые глаза.
— Ты пришёл сюда не ради меня, а чтобы сломать его. Потому что ты один, а он — нет. И он никогда меня не убьёт, потому что любит. А ты — нет.
Родим усмехнулся.
— Какая трогательная вера. Посмотрим, сколько она продержится.
Он исчез в темноте вечера бесшумно, как будто и не приходил вовсе. Его последние слова отдавались в ушах тревогой.
Я села, сердце билось, а губы дрожали.
— Это правда? — спросила я. — Про Яну?
Егор поднял глаза. В них я видела глубокую, неизлечимую боль.
— Да, — сказал он. — Это правда. Я укусил её. По её просьбе. Она умерла на моих руках.
Я закрыла глаза.
— Почему ты не сказал мне?
— Потому что боялся, что ты уйдёшь. А я не хочу тебя превращать. Я хочу, чтобы ты была живой, а не мёртвой.
Я открыла глаза и снова посмотрела на него:
— Ты не убийца, — сказала я. — Ты — человек, который потерял любимого. Ты любил. А это — не преступление.
Он сжал мою руку, крепко, словно боялся, что я исчезну.
— Я не хочу твоей смерти, — прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу. — Я хочу твоей жизни.
Глава 18
Иногда самое страшное — не то, что он станет зверем. А то, что я хочу быть с ним, когда это произойдёт.
Вечером, когда мы сидели на берегу реки, а небо уже начало темнеть, будто готовилось к чему-то важному, Егор сказал:
— Завтра полнолуние, — произнёс Егор, глядя на горизонт, где луна медленно поднималась над лесом.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Я знаю, — сказала я. — Ты превращаешься.
— Не просто превращаюсь, — поправил он. — Выходит наружу волк, я не контролирую его.
— Что?
— Луна, — ответил он. — В этот день она не просто вызывает превращение. Она ведёт зверя внутри меня.
Я замерла.
— Как?
— Это как… дышать, — сказал он, подбирая слова. — Я не могу остановить превращение. Я становлюсь сильнее, слышу дальше, чувствую запахи, которые люди не могут уловить. Мой нюх, слух, инстинкты — всё усиливается. Это как если бы я стал частью самого леса.
Я напрягалась:
— Егор, это хорошо или плохо?
— Не знаю, — покачал головой он. — Пока луна в своей силе, я остаюсь волком. Даже если захочу перекинуться в человека, не могу.
— Это… опасно? — спросила я.
Он хмыкнул:
— Для меня — нет. Для других — да.
Я посмотрела на него. Его глаза в свете луны стали почти прозрачными.
— Испугалась? — спросил он.
— Нет, — ответила я. — Я боюсь только одного — что ты будешь один.
Он снова усмехнулся.
— Ты хочешь быть рядом?
— Да, — сказала я. — Я хочу увидеть это. Твоё таинство. Твою силу. Я хочу знать, кто ты есть.
Егор помедлил.
— Это не шутки, — сказал он. — В этот момент я неконтролируемый.
— Знаю, — кивнула я. — И всё равно хочу быть рядом.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом вдруг сказал:
— Только если будешь сидеть на дереве.
Я рассмеялась.
— На дереве?
— Да. Высоко. Безопасно. Если я почувствую, что теряю контроль — ты должна быть вне досягаемости.
— А если я не захочу?
— Тогда я не пущу тебя, — ответил он. — Это не обсуждается.
Я улыбнулась.
— Ладно, — согласилась я. — Буду сидеть на дереве, как белка.
— Только чтобы не прыгала, — усмехнулся он.
— Обещаю, — сказала я, придвигаясь ближе.
Он обнял меня. Его рука легла на мою шею, и он поцеловал меня, звонко, в щёку. А потом лизнул в нос:
— Ты сумасшедшая, — прошептал он, отстраняясь.
— А ты — мой волк, — ответила я, лизнув его обратно.
Мы рассмеялись. Но в этом смехе была не просто лёгкость. Была и тревога. И любовь.
* * *
На следующее утро я проснулась с ощущением, что день уже жду вечера.
Бабушка заметила:
— Ты сегодня какая-то… задумчивая.
— Просто небо красивое, — соврала я.
Но сердце билось быстрее обычного.
Бабушка вдруг сказала:
— Я совсем забыла рассказать тебе хорошую новость! Администрация наконец-то отреагировала на заявление.
— На какое, бабуль?
— Как на какое? На отлов бродячих собак. Целые сутки будут работать. Две бригады прочешут каждый куст и в посёлке и в лесу. Долго же они собирались, да?
Я машинально кивнула, ощутив как паника подкатывает к горлу. Егор не сможет перекинуться в человека! Его убьют!
Я вскочила и бросилась к входной двери, по дороге крикнув:
— Бабуль, мне нужно найти Егора.
* * *
Егора я так и не нашла. Никто его не видел, ни батюшка, ни друзья из байкерского клуба. Я видела два закрытых фургона, колесивших по окрестностям, слышала вдалеке лай собак, резкие приказы, которые служба отлова отдавали друг другу по рации.
Я ругала себя за то, что не спросила, где это место в лесу, где Егор будет встречать полнолуние. Ругала себя за дурацкое заявление на отлов, за свою городскую беспечность. Ведь здесь, в посёлке, совсем другая жизнь, более искренняя, настоящая. Я с отчаянием поняла, что здесь любой необдуманный поступок может навредить ни в чём не повинным людям.
Егор не пришёл за мной ни вечером, ни ночью. Я знала, что он уже не человек.
Луна уже висела высоко, бледная, полная, как холодный глаз огромной рыбы. А я все ждала волка, сидя во дворе бабушкиного дома и грызла ногти, пока не ощутила металлический привкус крови. Посмотрела на свои руки и горько улыбнулась — старая привычка, от которой я избавилась ещё в школе, вернулась снова.
Отгоняя тревогу, я прислушивалась к каждому шороху, к каждому звуку. Но мой волк не пришёл.
* * *
Утро было серым. Не дождливым, но тяжёлым, как будто небо тоже переживало вместе со мной. Я проснулась с ощущением беды.
Всю ночь я ворочалась, считая трещины на потолке, прислушиваясь к каждому шороху за окном. Ни шагов. Ни мотоцикла. Ни тихого стука в стекло, как обычно.
Егор не появился.
Полнолуние прошло. Луна уже клонилась к горизонту, а он так и не вернулся.
Я знала, что что-то случилось. И я знала, что я подвела его.
Потому что вчера бабушка