По телевизору идет какая-то мелодрама. Судя по музыке, там уже либо признание, либо измена, либо все сразу. Но мы не смотрим фильм, телевизор просто живет своей жизнью, как фоновый шум.
— Ну, — тянет Ксюха, делая глоток и глядя на меня с прищуром, — давай, рассказывай, Лиза. Я терпела целый день.
— Ты невозможная, — вздыхаю я и подтягиваю колени к груди.
— Зато любопытная и родная, — она улыбается. — У вас с Дмитрием все серьезно?
Я не спешу отвечать. Кручу бокал в руках, наблюдаю, как вино оставляет тонкие дорожки на стекле.
— Он предложил мне переехать к нему, — тихо признаюсь я.
Ксюха замирает, а потом медленно ставит бокал на пол.
— Так, — произносит она уже другим тоном, меняет позу, скрещивая ноги, как йог, — а вот теперь точно все-все мне рассказывай.
— Мне страшно, — честно произношу я. — Не потому что он, это он. А потому что у нас все слишком по-настоящему. У Димы есть прекрасная дочь, Ксюх, и он такой взрослый и опытный. Он не играет, не обещает лишнего, а просто берет и предлагает.
— Это и пугает, — кивает она. — Когда не качели, а дорога.
Мы молчим, каждая варится в своих мыслях. Вино согревает, телевизор что-то там надрывно шепчет о любви до гроба.
— Ты его любишь? — мягко спрашивает Ксюха.
— Мне с ним хорошо и спокойно, — с теплой улыбкой отвечаю я. — Понимаешь? Я не напряженная, не удобная, не «правильная». С ним я такая, какая есть.
— Лиз, я понимаю. Но ты увиливаешь от моего вопроса. Ответ простой: да или нет?
Я поднимаю глаза на сестру, она замерла в ожидании ответа. Прислушиваюсь к себе, к своим внутренним ощущениям, и понимаю, что:
— Да.
Ксюха придвигается ближе и кладет голову мне на плечо, как в детстве, когда мы прятались в комнате, чтобы пошушукаться.
— Тогда это серьезно, — говорит она.
Я улыбаюсь и чувствую, как внутри становится теплее от ее поддержки.
— Маме ты пока не говорила? — как бы между прочим уточняет она.
— Нет, — фыркаю я. — Я еще жить хочу.
Ксюха смеется и обнимает меня за плечи.
— А чего ты боишься? — она поднимает голову и смотрит на меня. — Что тебя там будут любить? Или что ты наконец-то выбрала себя?
Я усмехаюсь.
— Ты как всегда, сразу все в лоб.
— А смысл ходить вокруг да около? — Ксюха тянется и подкладывает под спину подушку. — Ты же не девочка уже. И не живешь с мамой под одной крышей, чтобы отпрашиваться.
— Я знаю… просто…, — я замолкаю, подбирая слова. — Мне важно, чтобы мама от меня не отвернулась. Чтобы не было ее вечного: «я же говорила».
Ксюха закатывает глаза и недовольно цокает.
— Лиза, она в любом случае это скажет. Даже если ты выиграешь «Оскар» или улетишь в космос. Это ее суперспособность.
— Да уж.
И тут Ксюха вдруг резко вскакивает с пола, а подушка под ней улетает в сторону.
— Тогда что тут думать-то, Лиза? — заявляет она, уже шагая к шкафу. — Конечно, переезжай к нему!
— Ксюх, подожди, — тяну я, но она меня, разумеется, не слышит.
Шкаф распахивается с характерным стуком, и сестра замирает, осматривая мои аккуратно развешанные платья, сложенные стопки футболок и джинсов.
— Та-а-ак, — протягивает она с видом опытного стратега. — С чего начнем? Где у тебя чемодан?
— Какой чемодан? — я смеюсь, но внутри все сжимается от ее серьезности. — Ты вообще нормальная?
— Абсолютно, — бодро отвечает Ксюха и уже нагибается, заглядывая вниз. — О, вот он! Я знала!
Она вытаскивает мой небольшой чемодан, который я достаю раз в год, когда еду в отпуск к морю. Ставит его посреди комнаты, щелкает замком.
— Стоп, — я подскакиваю к ней и захлопываю крышку ладонью. — Мы еще ничего не решили.
Ксюха медленно выпрямляется и смотрит на меня так, будто я только что сказала самую глупую вещь на свете.
— Лиза, — мягко, но уверенно говорит она, — он тебе предложил переехать?
Я киваю.
— Ты хочешь?
Мне нужна только секунда тишины, чтобы услышать свой внутренний голос и ясное «да».
— Хочу, — выдыхаю я.
— Ну вот, — Ксюха разводит руками. — Тогда какие еще могут быть вопросы?
Я прижимаю чемодан ногой, не позволяя сестре кидать в него вещи.
— Мне нужно сначала написать Диме, — строго говорю я. — Не так же… сразу.
— О, боже, — фыркает сестра и разворачивается к дивану. — Какие мы серьезные.
Она хватает мой телефон, который валяется рядом с бокалом, и возвращается ко мне.
— Держи. И пиши.
— Ксюх…
— Пиши, Лиза. Пока я сама не написала за тебя.
О, нет! Этого еще мне не хватало. Знаю я ее манеру общения, она может такое понаписать, отчего у меня не только щеки будут гореть, еще и глаза из орбит повылазят.
Я беру телефон, сажусь обратно на пол, упираясь спиной в диван. Пальцы смешно и глупо дрожат, как у девочки. Набираю: «Я подумала. Я согласна переехать к вам».
— Поцелуйчик в конце поставила? — тут же ехидно интересуется Ксюха и делает глоток вина.
— Иди ты, — улыбаюсь я, но все-таки добавляю смайл сердечко и отправляю.
Ответ приходит почти сразу, будто Дима сидел с телефоном в руке и ждал.
«Я очень рад. Тогда собирай вещи к выходным. В субботу переезд».
У меня внутри как будто конфетти взрывается. Бабочки, тепло, счастье, все сразу окутывает мое тело.
— Ну что? — Ксюха наклоняется ко мне через плечо и читает сообщение. — Я же говорила.
Она хлопает в ладоши.
— Значит так, в субботу ты переезжаешь к красивому спасателю. И так как теперь ты будешь жить с нашими родителями в одном дворе, скрывать ваши отношения не получится. Что ж, будет весело.
Я вздыхаю и откидываю голову на диван.
— Папа будет рад, — говорю я. — А вот мама…
— Ой, да брось, — Ксюха толкает меня плечом. — Твоя жизнь, сестренка. Хватит жить так, чтобы всем было удобно.