Он кладет нож с вилкой на тарелку, выпрямляется и спокойно отвечает:
— Я барбер.
Мама кивает, делая вид, что поняла профессию Феди. А вот папа…
— Кто? — он морщит лоб. — Это кто такой?
Я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться. Ксюша уже тихо хихикает, пиная ногой меня под столом.
Федор не теряется, отвечает серьезно и почти торжественно:
— Я стригу, брею и ухаживаю за бородами.
Папа смотрит на него подозрительно.
— Так ты парикмахер?
— Мужской мастер, — уточняет Федя с достоинством, поправляя усы (вот честно, кажется, они сейчас взлетят!). — Я работаю в собственной студии.
— А-а-а-а, — протягивает папа, но по его лицу видно, что он все еще не понял, зачем для этого дела слово иностранное придумывать.
Мы с Ксюхой переглядываемся. Она закатывает глаза и чуть прикусывает губу, чтобы не расхохотаться.
А я мысленно аплодирую Феде, он держится молодцом. Любой другой уже бы вспотел под прицелом взгляда моего отца.
Я пытаюсь сосредоточиться на разговоре, мама уже с восторгом обсуждает цены на торты с тетей Зоей, папа рассуждает, что «барбершопы» - это заграница какая-то. Я киваю, доедаю свой салат и считаю секунды до побега.
И вдруг я ощущаю, как кто-то мягко касается моей ноги под столом. Я вздрагиваю и бросаю быстрый взгляд на Ксюху. Сестра спокойно жует бутерброд с красной рыбой, даже бровью не ведет.
Ладно, может, случайно задела…
Но тут Ксюха встает, тянется к пиале с оливками, а поглаживания никуда не исчезают. У меня по спине ползут мурашки. Медленно поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Федором. Он загадочно улыбается.
Он что, серьезно?!
Я судорожно придвигаю ногу под стул, стараюсь сделать это максимально незаметно.
Папа как раз рассуждает про молодежь:
— У нас раньше мужчины сами брились дома. А сейчас – барберы! Тьфу ты…
Федор спокойно кивает папе, делает вид, что слушает. А у меня в голове только одно: если он еще раз двинется в мою сторону, я воткну вилку в его модные усы.
Но я держусь. Потому что приличные девушки не устраивают истерику за ужином. Даже если какой-то барбер решил, что у него под столом «все включено».
— Так! Пора пить чай, — бодро говорит мама. — Лиза помоги мне достать сервиз в зале.
Я с облегчением встаю.
— Я с вами, — вскакивает сестра и берет меня под руку, мы следуем за мамой в зал.
Мама открывает стеклянный шкаф, в котором стоит тот самый «особенный сервиз» из серии «для гостей, которые достойны фарфора».
Ксюша помогает подавать блюдца, мама встает ко мне вплотную и шепчет:
— Лиза, ну что? Как тебе Федя?
Я только приоткрываю рот, чтобы ответить, но мама идет в наступление.
— Хороший парень, воспитанный, с чувством юмора. Свой бизнес! Не сидит без дела.
Ксюха, конечно, не упускает шанс вставить реплику:
— Главное, аккуратный! Как защекочет тебя своими усищами, — она смешно двигает губами.
Я тихо-тихо смеюсь, чтобы не спалиться.
— Ксюх, ты ненормальная, — шепчу сестре, пока она хихикает мне в плечо.
— Ну а что? Усы с характером, не мужчина, а тараканище.
Мы обе прыскаем со смеха, а мама толкает нас ладонями, изображая строгость:
— Девочки, как не стыдно!
Я выдыхаю и вдруг сама становлюсь серьезной.
— А тебе, мама, не стыдно заниматься сводничеством?
Мама чуть округляет глаза:
— Я? Занимаюсь сводничеством? Лиза, ты что такое говоришь! Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
— Мне не нужны сейчас отношения, — отвечаю я тихо. — Да и ты видела его усы? Он ими будет заниматься, а не нашими детьми. Все будут бегать обкаканные, зато папа с усами.
Ксюха скрывает смех в моем плече.
— Ничего подобного, — шипит мама. — Это все после него, да?
Воздух мгновенно густеет. Ксюша замолкает, виновато косится на меня.
А мама добавляет уже мягче:
— Он не стоил тебя, доченька. И ты сама это знаешь.
Я киваю. Знаю. Только это знание не облегчает, а наоборот, как будто в груди шрам снова саднит.
— Лиза, уже прошло полгода. Пора двигаться дальше. Годы ведь идут…
— А ты не молодеешь…, — с сарказмом тянет сестра.
— Иди ты лучше за Настей присмотри, — недовольно произношу я, глядя на сестру.
Она делает смешную гримасу, фыркает и уходит в спальню, а я остаюсь с мамой. Та тяжело вздыхает, поправляет прядь у виска.
— Лизонька, я просто не хочу, чтобы ты все время была одна.
— Мам, я не одна. У меня есть работа, дети, ты, папа, Ксюха, Настя.
— Это все не то, — вздыхает она и уходит обратно на кухню.
Пару секунд я просто стою у стеклянного шкафа, смотрю на свое отражение. Одиночество – сложная штука. Сначала ты его боишься, а потом привыкаешь. Я вот уже начинаю ценить время в своей одинокой квартирке больше, чем с семьей.
Слышу шорох за спиной и оборачиваюсь. На пороге стоит Федя, опирается плечом о косяк.
— Я, кстати, слышал, что вы не любите усы, — спокойно говорит он.
Упс, неловко вышло.
Он делает пару шагов ко мне.
— Не переживайте, Елизавета, — добавляет он тихо. — Я их, если надо, сбрить могу.
Я моргаю, не зная, что ответить. То ли он подслушал весь наш разговор, то ли он просто гений интуиции.
— Дадите свой номер телефона?
В этот момент в прихожей громко хлопает дверь, а из коридора доносится папин голос:
— Лиз, иди сюда, познакомься! Тут сосед наш новый зашел, помог мне сегодня с машиной. Очень дельный парень.
Ну вот, опять. Очередной «дельный парень».
— Извините, Федор, — мило улыбаюсь я и прошмыгиваю мимо него в коридор.
Но стоит мне только появиться в прихожей, как я замираю на месте.
У двери, чуть пригнувшись, чтобы не задеть люстру с висюльками, стоит Дмитрий Юшков.
ГЛАВА 10.
Лиза
— Лиза, ты чего застыла? — удивляется папа, без стеснения поправляя свои домашние треники.
Брови Дмитрия Анатольевича стремительно подлетают на лоб. Он удивлен не меньше моего. Меня настораживает его пронзительный взгляд, которым он по мне проходится.
Я моргаю, пытаясь сложить картинку в голове.
Сосед. Он теперь живет на одной лестничной клетке с моими родителями? Или в одном доме? Или в одном дворе? Мне срочно нужно знать степень такого соседства.