Она собрала все с кровати и сложила стопочкой на столе, потом возьмет и почитает, а пока готовка, в течение недели некогда будет готовить. На кухне было тихо, Валюшка все собрала с пола и со столиков и стала «колдовать» на кухне. Запел чайник, зашкворчала сковородка, забулькали кастрюльки. Она порхала по кухне, готовить она умела и любила.
Потом ужин под бабушкин телевизор, мойка посуды и уборка кухни. Только в девятом часу вечера она вернулась к себе в комнату и рухнула на диван. Рядом почувствовала тяжесть, снова появился он.
— Честно, сейчас не до тебя, сгинь, устала, — сказала она.
Через пару минут почувствовала легкость, ушел, не дышит рядом, как паравоз. Сообщение от Тимохи: «Не спишь? Прости, был у матери, она не любит, когда я с телефоном, поставил на беззвучку». Валя перезвонила ему, и вывалила весь разговор с Катькой, ну и про призрака сказала, про кота она рассказывать не стала.
— Зашибись у тебя подруга, — сказал Тим. — Таких друзей за одно место и в музей.
— Сама в шоке. Она мне говорит, что я кролик, и ей учиться надо. Жесть, кринж.
— Главное пуговка сработала. Он будет периодически на тебя нападать, или ослабит или сделает сильней.
— Может к нему на кладбище сходить? Прощение попросить? — предложила Валюха.
— Давай попробуем. Завтра после пар?
— Созвонимся, — согласилась Валя.
— Океюшки. Приятного сна тебе и спроси перед сном его чего он хочет, может во сне ответит, — посоветовал Тимоха.
— Попробую.
— Удачи и до связи или встречи.
Валя укладывалась спать, расстелила постель, оглядела комнату.
— Попробуй тронь меня, я тебя откопаю, и все твои кости по разным кладбищам растащу, — пригрозила она призраку.
После этих слов ей стало как-то спокойно, еще и кот пришел, можно ложиться спать, Абаддон будет охранять ее.
Глава 18. Кто ты?
Валентина перед тем, как уснуть посмотрела на те самые фотографии. На пустом фото ничего не изменилось, а вот карточка с ее изображением стала другой. Там она сидела вполоборота, а на подлокотнике восседал черны кот. «Обалдеть» — подумала она. Девушка мысленно спросила у покойника чего он хочет, хотя, Катька отчетливо сообщила ей свои намерения.
Ночью ей приснилось кладбище. Какой-то худой мужчина сидел на лавке около могилки и тяжело вздыхал. Он ничего не говорил, просто сидел и смотрел на памятник. Сновидение впечаталось в мозг Валентине ярким пятном. Утром он так и остался в ее памяти.
После пар к ней снова подошел Марик, он топтался рядом и громко пыхтел. Валя в этот момент звонила Тимофею.
— Алло, ты освободился? — спросила она отворачиваясь от назойливого кавалера.
— Привет, да, жду тебя в сквере около памятника Ленина, — сказал Тимоха.
Она сбросила звонок и положила телефон в рюкзак.
— Ты с кем-то встречаешься? — спросил Марик.
— Не твое дело, — ответила Валя и направилась в сторону центра города.
Вдруг ее кто-то сильно дернул за рюкзак и девушка чуть не упала на спину. Она обернулась, Марик смотрел на нее со злостью и сжимал кулаки.
— Ты почему мне не ответила? — прошипел он.
Он был парнем долговязым, и на полторы головы выше Вали.
— Потому что я не обязана тебе отвечать, — ответила она. — Еще раз так сделаешь, будешь в кустах землю нюхать, — пригрозила она.
— Ты мне угрожаешь? — продолжил шипеть он.
— Я предупреждаю тебя, — спокойно ответила Валя. — Что ты ко мне прилепился? Ты мне не нравишься, я не хочу с тобой общаться. Отвали от меня. Понял?
— У тебя парень появился, да? — у него губы побелели от злости.
— Да какая тебе вообще разница, — заорала она.
Валентина резко развернулась и побежала от назойливого кавалера. Марик кинулся за ней. Однако споткнулся об что-то и упал. Ему показалось, что кто-то ему подставил подножку, но рядом никого не было. Он кое-как поднялся и посмотрел вслед убегающей Вале. Парень злился на нее и не понимал, почему она не хочет с ним дружить.
Валя не сбавляла темп, и за пятнадцать минут добежала до сквера. На лавке сидел Тимоха и опять что-то жевал.
— Бежала что ли? Могла бы и не торопиться, я бы все равно тебя ждал.
— Люблю бегать, — Валя не стала ему рассказывать про надоедливого ухажера.
— Будешь пирожок с картошкой? — спросил Тимофей, протягивая пакетик с пирожками.
У Валентины в животе что-то предательски громко заурчало.
— На, — сунул ей в руку пирожки парень. — Правда запить нечем, я свою воду уже всю почти выпил.
— У меня своя есть, — махнула рукой Валюшка. — Покупные?
— Нет, мамка вчера дала.
— Ты не живешь с родителями?
— Неа, квартиру снимаю.
— Почему? — спросила Валя, откусив пирожок.
— Потому что хочу жить отдельно от них, могу позволить себе оплатить квартиру, да и вообще мне нравится самостоятельность. Правда, мамка считает, что я голодный и грязный бухаю в квартире вместе со своими дружбанами, и прогуливаю занятия, — рассмеялся он.
— А это не так?
— Я не голодаю, — ответил он и подмигнул. — Как у тебя домашняя обстановка? Покойник снился, не душил тебя, не пытался еще как-нибудь прикончить?
— Прикончить вроде не пытался. Он мне снился. Ничего не говорил, только вздыхал тяжело.
— Уже не плохо, — кивнул парень. — Значит на тебя не злится, просто Катькин заказ выполняет. Давай пирожки доедим и пойдем покупать откуп покойнику.
— Откуп? — не поняла Валя.
— Да. Это типа извинения за беспокойство.
— А что брать?
— Не знаю, слышал водку им относят и конфеты.
Валентина напряглась, посчитала сколько будет стоить такой набор. Голос в голове шепнул, что похороны будут стоить намного дороже.
— Сколько водки брать и какие конфеты? — спросила Валя.
— Бутылку, — удивился Тимоха. — Конфеты любые, грамм сто, наверное, хватит.
— Я про объем. Чекушки хватит?
— Не знаю, наверное, хватит. Только нужно все это покупать без сдачи и молча.
— У меня карточка.
Тимоха остался сидеть на лавке, а Валентина побежала в ближайший супермаркет. На кассе почему-то с ней никто не разговаривал, не спросили паспорт и не предложили пакет. Она молча оплатила покупки и вернулась к Тимохе в сквер.
— Пошли быстрей, а то в семь часов вечера кладбище закрывается. Сейчас все быстренько сделаешь и пойдем обратно, — сказал парень.
— Сделаешь? — повторила эхом Валя. — А ты со мной не пойдешь?
— Проводить тебя до той могилы могу, а вот все остальное ты сама должна будешь сделать, — ответил Тимоха.
— Я боюсь, —