Я гашу свет. В темноте виден только призрачный шлейф от светодиодов. Как воспоминание о том поцелуе.
Завтра бал. Я сыграю свою роль. Я буду острой, язвительной и неотразимой. Я выиграю эти чертовы деньги. А что будет после… после со всем этим делать — я не знаю.
Но одно я знаю точно. Точка невозврата пройдена. Или мы теперь враги навеки. Или… или начинается что-то совершенно новое. И второй вариант пугает меня неизмеримо больше.
Глава 10. Бал, маски и крах системы
Артем
Бальный зал — это ад, перекрашенный в оранжево-черные тона. Всюду тыквы, паутина, призраки из марли и такие же призрачные улыбки. Я в своем идеальном костюме Дракулы, который стоит как чья-то стипендия, и чувствую себя полным самозванцем. Под маской благородного вампира скрывается паникующий идиот.
Я поймал себя на том, что ищу в толпе фиолетовый свет. Ее свет. Наш свет. Пока безуспешно.
Степан и его компания уже тут, конечно. Они окружили меня, как телохранители, словно пытаются оградить от заразы под названием «реальность».
— Тем, расслабься, — хлопает меня по плечу Степан. — Скоро твой триумф. Сыграешь с ней этот дурацкий спектакль, получишь свой приз, и мы свалим отмечать. Как в старые добрые.
«Старые добрые». Фраза теперь вызывает у меня тошноту. Я смотрю на этих девушек, которые смотрят на меня с подобострастием, и ловлю себя на мысли: «А что, если я скажу что-то грубое? Не куплю им коктейль? Отвечу колкостью?» Они разбегутся, как тараканы. А Лика… Лика вцепилась бы в меня с таким остервенением, что мало бы не показалось.
И вот я вижу ее.
Она входит не одна, с парой своих подруг из общежития. Но кажется, что она одна. Весь свет, весь воздух в зале будто устремляется к ней. Ее костюм… Черт. Он гениален. Готичный, дерзкий, и этот фиолетовый свет, идущий изнутри, делает ее центром вселенной. Она не пытается вписаться. Она заявляет о своем присутствии, как королева, пришедшая на пир к плебеям.
Наши взгляды встречаются через толпу. На секунду в ее глазах — та же паника, что и у меня. А потом она поднимает подбородок, и в ее взгляде вспыхивает знакомый огонек — вызов. Она идет ко мне.
— Ну что, Дракула, — говорит она, останавливаясь передо мной. Ее голос собран, лишь легкая хрипотца выдает волнение. — Готов к нашему последнему танцу?
— Больше, чем когда-либо, — отвечаю я, и это чистая правда.
Мы занимаем свои позиции для первого конкурса — «танца с призраками». Музыка — мрачный вальс. Я обнимаю ее за талию, чувствуя под пальцами твердую структуру корсета и тепло ее кожи сквозь ткань. Мы начинаем двигаться.
И это… чертовски идеально. Мы не говорим ни слова, но мы предугадываем каждое движение друг друга. Она кружится, я ее ловлю. Она отступает, я следую за ней. Это не танец. Это продолжение нашего диалога, нашего спора, нашего поцелуя в задымленной кухне. Все слова остались позади. Осталось только это.
— Ты сияешь, — говорю я ей на ухо, когда она оказывается в сантиметре от моего лица.
— Это просто светодиоды, гений, — парирует она, но я вижу, как вздрагивают ее ресницы.
— Врешь. Это ты.
Она не отвечает. Просто смотрит на меня. И в ее взгляде нет ни насмешки, ни ненависти. Есть вопрос. Тот же самый, что висит в воздухе между нами: «Что теперь?»
Мы проходим все конкурсы на автопилоте. Наша «легенда» — история о встрече на выставке — льется из нас так естественно, что я сам начинаю в это верить. Мы отбиваем атаки моих бывших — она делает это с таким изящным сарказмом, что они отступают, пощипанные. Мы вместе пугаемся на «аллее ужасов», и она вцепляется в мою руку так, как не цеплялась бы ни одна из девушек — по-настоящему, без кокетства.
И вот финал. Мы в финальной тройке пар. Жюри объявляет последнее, решающее испытание: «Исповедь под Хэллоуин». Нужно рассказать самую жуткую правду о себе или о своей паре.
Первые две пары несут какую-то слащавую чушь про «боюсь ее потерять» и «мой самый страшный кошмар — видеть ее грустной». Фальшь зашкаливает.
Подходит наша очередь. Ведущий протягивает нам микрофон. Лика смотрит на меня, и в ее глазах — паника. Она ждет, что я выдаю отрепетированную красивую ложь.
Я беру микрофон. Глотаю. Зал замирает.
— Самая жуткая правда… — начинаю я, и голос звучит чужим. — В том, что я… завидую дешевой фарфоровой статуэтке.
В зале — мертвая тишина. Даже Лика смотрит на меня, не понимая.
— Она стоит на полке в комнате у этой удивительной, острой, безбашенной девушки, — продолжаю я, глядя только на Лику. — И у нее есть история. Настоящая. А у меня… у меня есть только дорогие безделушки, у которых нет прошлого. И я ношу маску Дракулы, но самая страшная маска — та, что я ношу каждый день. Маска человека, у которого все есть. А на самом деле… до недавнего времени у меня не было ничего, что бы заставляло светиться вот так… изнутри.
Я указываю на ее корсет. Фиолетовый свет мерцает.
— И моя самая жуткая правда в том, — говорю я, и слова режут горло, как стекло, но я не могу остановиться, — что я люблю эту девушку. И теперь понятия не имею, что со всем этим делать.
Я опускаю микрофон. Тишина в зале взрывается оглушительным гулом. Я не смотрю ни на кого, кроме нее. Она стоит, не двигаясь, с широко открытыми глазами, в которых смешались шок, гнев и что-то еще… что-то, от чего у меня перехватывает дыхание.
Система не просто дала сбой. Она рухнула. И я только что поджег все мосты. Теперь все зависит от нее.
Глава 11. Исповедь вампира и крах обороны
Лика
Мир сузился до пятна света в центре зала, до микрофона в его руке и до гула в моих ушах. Он говорил. Говорил какие-то безумные, немыслимые вещи. Про фарфоровую кошечку. Про маски. Про... зависть.
И потом прозвучало это слово. То самое, от которого у меня перехватило дыхание, а сердце ушло в пятки, словно пытаясь сбежать через паркет.
«...я люблю...»
Тишина в зале была оглушительной. Я чувствовала на себе сотни глаз — шокированных, любопытных, осуждающих. Но я видела только его. Артема. Стоящего без своей привычной брони, с голым, незащищенным лицом и глазами, в которых