— Привет, — останавливаюсь.
— Привет, — трет она пальчиками один глаз. — А где Василиса?
— Не знаю… Где-то в доме, наверное. А что случилось?
— Я пить хочу.
— Пошли со мной. Я как раз идем вниз. Налью тебе водички.
— Пошли, — и ручку свою маленькую ко мне тянет, хочет, чтобы я взяла.
Я беру ек, и мы вместе идем дальше по коридору.
— А ты папу не видела? — спрашивает малышка, когда мы спускаемся по лестнице.
— Только вчера. Он еще, наверное, спит.
— Нет. Он рано на работу всегда уезжает.
— М-м… Понятно.
Значит, его нет дома. Нашлись у него дела и в день помолвки. И вот мне как-то даже поспокойнее стало.
Я уже тут все забыла. Дом очень большой. Маша приводит меня на кухню.
— А где у вас тут кружки?
— Вон там, — показывает пальчиком девочка.
Я беру кружку и подхожу к кулеру, а рядом кофе-машина стоит. С удовольствием выпью что-нибудь покрепче.
— Держи.
Только Маша делает глоток, как в кухню входит Василиса Петровна. От ее вида и выражения лица мне становится нехорошо. Она напрягает. От нее веет негативом. Это не маска.
— Доброе утро. Что тут происходит?
— Ничего. Маша захотела попить воды, и я…
— У Марии строгий режим. Она еще должна спать.
— Но ребенок пить захотел…
— Маша, тебе нужно еще спать. Пойдем со мной.
— Я не хочу, — хмурится Маша.
— Как это «не хочу»? Что за поведение, Мария? — говорит грубо.
— Да оставьте вы ребенка в покое, — вырывается у меня.
— Что, простите?
— Вы слышали. Если у вас с утра плохое настроение, то в этом никто не виноват. Маша уж точно в этом не виновата. Ее кормить надо скоро, а не в кровать силой укладывать.
Женщина кривит и без того недовольное лицо, что даже смешно становится. Устроила тут строгий режим. Ребенку это не нужно.
— Так, может, вы и завтрак ей приготовите?
Она правда думает, что мне слабо? Что я какая-то сладкая принцесса, ни на что не способная?
— Легко. Что Маша ест по вашему строгому режиму?
— Сегодня у нас в меню овсяная каша на молоке с кусочками фруктов и некрепкий сладкий чай.
— Без проблем. Можете пойти отдохнуть.
— Вы это серьезно, Мирослава Михайловна? Вы готовите умеете?
— Умею. Все необходимое я сама найду.
Высоко подняв бровь, женщина угрожает, что расскажет обо всем этом Артуру Константиновичу, разворачивается и уходит.
Маша улыбается сидит за столом, ножками болтает.
Нет, ну не ведьма ли, а?
Я понимаю, как важен режим для ребенка. Но она прямо наезжает. Хорошенькой, наверное, только в присутствии Артура притворяется.
— Ты правда умеешь готовить кашу?
— Да. Ты удивлена? — залезаю в шкаф и сразу нахожу нужную крупу.
— Ты очень красивая. А красивые не умеют готовить, — заявляет мне малышка.
Я смеюсь. Какие выводы уже делает…
Видимо, папа уже знакомил ее со всякими красавицами, которые боятся кухни.
— А я вот умею. Уж кашу точно, — достаю кастрюлю подходящей емкости.
— А сколько тебе лет?
— Мне двадцать два… Скоро двадцать три будет, — к холодильнику подхожу.
— Много! А мне пять.
— Я так и думала, — смотрю на девочку, которая улыбается меня. Мне словно отец ее улыбается. Его лицо у нее. Поразительно. Только ее отец никогда так не улыбнется. — Если тебе скучно, то пока можешь у себя побыть. Я тебя позову.
— Нет, я хочу остаться. А у тебя есть сестры? У меня нет.
— Есть… — выдыхаю я с грустью, но тут же улыбаюсь. Девочке незачем знать обо мне слишком много. А мне вспоминать о грустном.
Пока варю кашу, мы разговариваем. Я тем же временем пью кофе, заряжаясь. Сегодня будет непростой день. Эмоционально и физически. Но я уже настроилась не принимать ничего близко к сердцу. Так и переживу.
— Ты будешь со мной есть? — спрашивает Маша.
— Ну конечно. Каша-то отличная получилась.
— Я не люблю кашу. Но ее надо есть, — вздыхает.
— Эта тебе точно понравится. Особенно с фруктами. Все, пробуй, она уже остудилась.
Только мы приступаем к утренней трапезе, мы с Машей слышим шаги. Мужские.
— Это папа, наверное!
Сорвался из-за звонка Василисы? Может быть.
— Наверное.
В кухню входит Соболев, но на его лице я не вижу раздражения, злости, даже повседневной хмурости. Скорее, искреннее удивление.
— Папа, привет! Мы с Мирой кашу едим. Она ее сварила. Ты будешь?
Вообще-то порция еще точно наберется.
— Привет… — тянет Артур, на меня смотря. — А мне сказали, что у вас тут катастрофа. Я решил приехать разобраться.
— Никакой катастрофы нет. Василиса Петровна немного преувеличила, — произношу я.
— Я уже вижу…
— Папа, садись с нами!
— Ладно, — берет стул, отодвигает его. — Раз уж приехал…
Глава 21
Я накладываю в тарелку еще одну порцию овсянки, кидаю в нее горстку нарезанных фруктов и несу ко столу. Ставлю тарелку перед Соболевым и сажусь на свое место.
В присутствии его дочери мне гораздо проще рядом с ним. Даже хорошо, что Маша у него есть. Она ведь теперь постоянно рядом будет.
— Вкусная каша? — спрашивает Маша.
— Да, ничего, — попробовав, кивает Артур. — Что у вас тут случилось? Из-за чего поссорилась с Василисой? — мне вопрос.
— Тебе же вроде все уже сказали. Только это далеко от правды. Василиса была грубой, какой-то жесткий режим у нее… Ну проснулся ребенок чуть пораньше, и что? Она просто хотела показать мне, кто тут хозяйка.
— Василиса тут не хозяйка. Она тут работает.
На что я киваю. Хотя у меня есть свое мнение. Но я тут гостья, так что прикушу язык.
— У тебя все готово к вечеру?
— Да. У меня все готово.
— Если нужно, то можно пригласить сюда профессионалов. Они подберут одежду, сделают макияж, прическу… что там еще нужно?
— Спасибо. Не нужно. Я сама умею делать себе макияж, прически, и одеваться я тоже умею.
Нет, я не оскорбилась. Наверняка он как лучше хочет.
— Как знаешь.
— А что сегодня будет вечером? — интересуется Машенька.
Отец ей не сказал. И я это понимаю. Девочка может все не так понять.
— Праздник для взрослых, Мышонок. Скучный и без сладостей. Мы быстро вернемся, — подмигивает Артур дочери, и у той тут же пропадает интерес расспрашивать.
— Я наелась, — отодвигает тарелку. Почти все съела.
— Что нужно сказать? — спрашивает Артур у дочери.
— Мира, спасибо, — улыбается мне девочка. — А можно я потом к тебе в комнату зайду? Поиграем во что-нибудь.
— Ну конечно, — улыбаюсь. — Заходи в любое время.
— Я приду! — выходит из-за стола и убегает.
Я провожаю девочку взглядом, а после фокусируюсь на Соболеве, который откровенно пялится на меня. Отвожу взгляд