55. Пренебречь, вальсируем
Мы вернулись в зал, где уже кружились пары. Музыка лилась лёгкой, беззаботной рекой, но я знала: под её ритмом пульсирует совсем другая мелодия — та, что сплела нас в узел с Телегоном.
Каэр остановился на миг, словно решая, уйти ли отсюда немедленно или остаться ради приличия. Потом его ладонь легла мне на талию — уверенно, но мягко, и он наклонился ближе:
— Давай просто потанцуем. Хотя бы один танец без интриг и яда… И пусть они все катятся в пропасть!
Я кивнула, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабевает. Мы влились в круг пар, и мир вокруг будто размылся: шуршание платьев, лёгкий блеск люстр, запах вина и духов — всё это стало фоном. Был только он, его шаги, его тепло.
Каэр вёл меня уверенно, даже слишком — словно хотел упрятать и себя, и меня в эту игру движений, где не было места для злости и боли. Я ловила его взгляд, и каждый раз в глубине глаз мелькало что-то упрямое и живое: желание выстоять, несмотря ни на что.
Музыка ускорилась, закружила нас сильнее. Я едва удерживалась, но он держал крепко, и в этом ритме мы словно освобождались, сжигали все эти подковёрные интриги и университетские заговоры. Хоть на несколько минут это было правдой: мы — пара, мы танцуем, и ничего больше не имеет значения.
Когда мелодия стихла, он прижал меня чуть ближе, чем того требовал этикет.
— Вот ради этого, — прошептал он, — ещё стоит оставаться.
Я улыбнулась, хотя сердце всё ещё дрожало. И впервые за этот вечер мне показалось, что мы смогли перехитрить и Телегона, и страх, и саму судьбу — хотя бы на один танец.
Когда мы отошли от танцующих, к нам подошёл тот самый мужчина с пышными седыми усами, что открывал торжественное собрание. Его взгляд был изучающим и цепким, как будто он сразу хотел наклеить марку на каждого из нас.
— Господин тал Вэл, — произнёс он, улыбнувшись с деланым дружелюбием, — не ожидал встретить вас на этом вечере.
Каэр слегка склонил голову, сдержанно отвечая:
— Ректор Сальмар, — сказал он ровно. — Университет по-прежнему приветствует тех, кто оставил после себя… заметный след.
Сальмар перевёл взгляд на меня, его глаза блестели вниманием и лёгкой насмешкой:
— А вы, должно быть, госпожа Ир'на? Позвольте сказать: Каэр умеет удивлять. Его выбор… весьма впечатляет.
Я слегка покраснела, а Каэр сжал мою руку, не спеша отвечать.
— Благодарю вас, — сказала я ровно, стараясь скрыть неловкость.
— Ваше присутствие освежает этот вечер сильнее любой музыки, — продолжил Сальмар и покровительствующим тоном добавил: — Но, увы, дамы не должны выслушивать всё, о чём беседуют учёные мужи. Позвольте мне похитить у вас господина тал Вэла хотя бы на несколько минут.
— Ир'на не только супруга, но и моя ассистентка, — возразил Каэр.
— Завидую вам вдвойне, но всё же поговорить я собирался именно с вами.
— Ступай, я не заскучаю, — поспешила обнадёжить мужа я, хотя сама оставаться одна тут не горела желанием.
Каэр бросил на меня короткий взгляд, без слов согласившись, и Сальмар аккуратно увёл его в сторону, к тем дверям, где были переговорные.
Я осталась среди музыки и огней, чувствуя, как на мгновение зал стал слишком большим и чужим.
К сожалению, одиночество моё длилось недолго. Уверенной походной, поблескивая золотыми нитями на своём пижонском светлом костюме, ко мне приблизился неизменно улыбающийся Телегон.
— Мадам тал Вэл, — сказал он нарочито, склонив голову. — Позвольте пригласить вас на танец!
Я отшатнулась, забыв даже о вежливости.
— Ну, уж нет!
Телегон не спешил отступать. Его глаза сверкнули хитро:
— Тогда, быть может, я угощу вас бурцельками? — его взгляд скользнул ко мне с лёгкой насмешкой. — Лесные ягоды весьма благотворно влияют на зрение.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Телегон знал, что я вычислила шпиона.
— Впрочем, некоторые даже лицо того, с кем вместе вырос, умудряются не признать, — бросил он вскользь, будто сам себе.
— Что? Хочешь сказать, что это Игорь? — ужаснулась я.
Он слегка покачал головой, но улыбка на губах не исчезла:
— Хочу с вами потанцевать! А все разговоры потом.
Мне было не по себе, но я вынужденно согласилась, намёк на моего брата пугал. Сердце колотилось, ладони потели, а взгляд старался не теряться в его наглых глазах, пожирающих меня, как хищник несчастную пичужку.
— Ответь на мой вопрос! — сказала я, с трудом сдерживая дрожь в голосе, когда мы вышли на паркет.
— Нет. — Его рука уверенно поддерживала меня, ведя в ритме танца, и в этом простом жесте ощущалась непреклонная власть.
— Я же согласилась! — почти закричала я, едва не споткнувшись.
— Это и был ответ. — Он сказал это спокойно, но каждое слово было как удар током. — Леон — это не Игорь.
— А что с моим братом? — сердце сжалось, и я почувствовала, как внутри поднимается тревога.
— Ничего, — сказал он легко, почти смеясь. — Он дома. Наверное, женился… или разбил очередную чужую машину.
— Но почему они так похожи? — голос вырвался сам собой, с оттенком злости и испуга.
— Я могу объяснить, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и взгляд его стал мягче, но всё равно холодным. — Но не в танце…
Сердце колотилось, а в груди росло странное ощущение тревоги и беспомощности. Музыка продолжала звучать, и каждый шаг, каждое его движение казалось одновременно мягким и угрожающим, заставляя меня зависнуть между желанием вырваться из его объятий и, невзирая на этикет, просто сбежать и любопытством узнать правду.
56. Иномирные бредни
Танец наконец закончился, и музыка смягчилась, оставляя после себя лёгкое эхо в зале. Мы сделали шаг назад, отдышавшись, но напряжение лишь нарастало.
— Так что… прогуляемся? — его голос звучал тихо, почти шёпотом, но в нём сквозила игривая опасность, которая заставляла сердце колотиться быстрее.
— Я не оставлю Каэра тут одного! — выпалила я, ощущая, как злость и тревога взрываются внутри, сжимая грудь.
Он усмехнулся, медленно приближаясь, и в каждом его движении читалась уверенность:
— Мы недалеко. На балкон. Позвольте, мадам, вашу ручку.
— Ещё чего! — резко отозвалась я, отстраняясь, но сердце стучало как сумасшедшее. — Пойдём просто поговорим!
Он коснулся моего плеча лёгким, почти невесомым движением ладони — и этот жест был одновременно приглашением и угрозой.
Балкон встретил нас холодным воздухом, обжигая лёгкие. Город под нами блестел, словно рассыпанное золото, а я сверкала очами от гнева:
— Ты, гений, плейбой и филантроп, объясняйся!
Его взгляд скользнул по