Прежде Яру казалось, что Сонька с Надей держат дистанцию, с холодком общаются. Ошибся. Может, в каких бабских делах между ними кошка и пробежала, но против Вирма они объединялись в ехидных сиамских близнецов — шпильками тыкали, виртуозно перебрасывая из рук в руки острые предметы.
— Вова! Это что за стыдобище?
— Владимир Петрович! Куда вы в таком виде собрались? Зачем вам шляпа и пальто?
— Там дождь льет, если вы обе не заметили. И он ледяной, я вам доложу. Я на веранду выглядывал, чуть не окочурился.
— Вовчик, дождь-дождем, а на тебя глянешь — глаза вытекают.
— Владимир Петрович, пальто, шляпа, спортивные штаны и шлепки на босу ногу не сочетаются. Вас милиция возле мусорных баков арестует, подумают, что вы пальто украли.
— Как арестуют, так и отпустят. Я документы взял.
— Штаны переоденьте, не позорьтесь!
— Ладно, пусть уже идет, — окинув Вирма взглядом, разрешила Сонька. — А то на два часа переодеваться затеется. Пока пальто в треники не заправляет, никто к нему не прицепится. Тут таких недоумков полно, милиции на всех не хватит. Вовчик, ты помнишь, что купить надо?
— Пиво, водку и хлеба.
— Экономный ты. Не любишь деньги на ветер выбрасывать.
— А то, — согласился Вирм и отбыл в дождь, нагруженный мешками с мусором.
Разговор о деле зашел только через час, когда в гостиной образовался пакет пустых банок, а мебель и шторы пропитались острым запахом рыбы.
— Мне позвонил мэр одной из здешних деревенек, по недоразумению называющейся городом. Четыре улицы — одна из них главная; источник минеральной воды и два мраморных льва.
— Тут львов много, — кивнул Вирм. — Поочти как у нас в Питере.
— Не строй из себя столичного жителя, сам говорил, дальше школы и пятиэтажки ничего не видел.
— Я культурный, у мамы альбомы с репродукциями были, я их рассматривал.
— Знаю я твою культуру, лишь бы водку лакать! Тыщщу раз тебе с Кристинкой предлагали в Париж съездить, на Джоконду посмотреть, а ты?
— Знаю я вашу Джоконду, одни тряпки на уме.
После короткой беззлобной перебранки культурное быдло, знакомое с репродукциями Серова, предложило вернуться к львам.
— Один на месте стоит, а один ожил, — сообщила Сонька. — Бегает по городу, скамейки на центральной улице портит, когда запрыгивает — под весом проламываются. Для тебя идеальный заказ, Вовчик. Позовешь змея, он на него цыкнет. Два хулигана договорятся.
— Загадочная какая-то история, Софочка.
— Вот и разберись с загадкой. И на машине покатаешься, и полетаешь, и мэр заплатит. Чем тебе не развлечение? На дворе осень, вы с Яром в школу не ходите. Значит, надо деньги зарабатывать.
— Уговорила, — согласился Вирм. — Завтра с Яром сгоняем. Вдвоем, не будем больше никого напрягать.
Такого шквала воплей Яр не ожидал. Сонька с Надей заголосили как толпа в бане, обнаружившая под ногами мышь.
— Почему это вдвоем?
— Глянь, снюхались! То зубы скалили, а теперь по рыбалкам и деревням душа в душу. И заботятся друг о друге: «Тебе налить?» «Я еще не допил» «Тогда я освежу».
Яр от обвинений поперхнулся пивом, да так что Вирму ему по спине пришлось стучать — в доказательство Сонькиной теории заботы. Кулак пару раз врезал Яру между лопаток, а потом с грохотом опустился на стол, прерывая Надину речь о безответственности.
— Посмеялись и хватит. Я ваше зубоскальство и нравоучения терпел, потому что вроде как одна семья. И ведь знаю, что в делах нельзя позволять на шею садиться, а позволил. Все свои, Наденька кефир с бодуна поднесет, Софа постельку согреет. Хорошо все начиналось. Без Нади не выезжали, потому что Кристина ни себя, ни меня в отключке защитить не может. Софа сказала: «Вовчик, секс — это приятный бонус, на деловые отношения не повлияет». И что мы имеем? Я еще с докторским фонтаном неладное почуял. Заказ бог знает сколько времени в воздухе болтался, а ты, Софа, не удосужилась план дома к делу приложить, самим на месте вызнавать пришлось, что ради конюшни защита ставилась.
Софья Михайловна прищурилась, подобралась, как кошка перед прыжком.
— Про ожившего льва уже третий день слухи по краю ходят. И у мэра ты задаток взяла, ничего мне не сообщив. Нехорошо это, Софа. Мне не секретарша нужна, которая в трубку ответит: «Да-да, он приедет». Мой телефон половина края знает, могут и напрямую позвонить. Раньше бы ты этот городок наизнанку вывернула, список приезжих добыла, сводку происшествий за последние три месяца подняла, подозрительные случаи отметила. А сейчас — езжай, прокатишься. Я сегодня утром про задаток узнал, призадумался. Брякнул Сене, велел устроить проверку. И узнал массу интересных вещей. Ты, Софа, оказывается, недвижимостью в Швейцарии обзавелась, и на ПМЖ туда уматываешь, ждешь, пока бумаги из посольства придут. А ты...
Вирм перевел взгляд на Надю. Та зарделась, но ответила прямо, не отводя глаз:
— Я еще ничего не решила, Владимир Петрович. Моя подруга давно уже в Венгрию уехала. Замуж вышла, они с мужем додзе в прошлом году открыли. Сейчас дела хорошо идут, она зовет переехать, детишек тренировать. А я не знаю. Здесь сидеть — выше головы не прыгнешь, уезжать — страшно. Я гостевую визу оформила, чтобы на соревнования в Будапешт съездить, осмотреться. Я бы вам все рассказала. Просто пока не о чем было рассказывать.
— В Европу, значит, вас потянуло...
— Там другая жизнь, Вова, — мирно проговорила Софья. — Совсем другая. Если, конечно, с деньгами едешь. С деньгами-то оно везде хорошо, но в Европе спокойнее, чем здесь. Я не только на тебе свои деньги сделала. С комиссионных мне бы на коттедж еще копить и копить. Я на бирже удачно поиграла. И решила — вот он, знак, что пора завязывать.
— Твое право. Мы под венец идти не собирались. И ты, — Вирм снова посмотрел на Надю, — в своем праве. Рыба ищет, где глубже. Езжай. Если деньги на обустройство понадобятся, я тебе дам. Премию получишь за безупречную службу.
— Владимир Петрович! — Надя раскраснелась до болезненных пятен на скулах. — У меня возраст уже... сами знаете, как оно в спорте. Сейчас я еще что-то могу, пояс подтвержу, получу европейский сертификат, по знакомству тренировать пристроюсь. Упущу шанс, и никто меня больше никуда не позовет. Так и буду до старости вам кефир подносить и малолетним джигитам в головы вбивать, что сэнсэю кланяться надо, хоть она и баба.
— Езжайте, девочки, я вас не держу.
В