– Я достану его голову, – распалялся Веррин, его слова постепенно начинали путаться и расползаться. – Достану и принесу ее тебе! Насадим ее на пику и будем использовать как мишень для стрельбы. Или лучше! Я притащу его сюда живым, чтобы ты сам занес над ним меч. Он заслуживает публичной казни! Заслуживает быть униженным, заслуживает пыток, заслуживает позора.
– Только когда у нас будут доказательства, – строго ответил Амрон. – Сколько бы неприязни я к нему ни питал, я не обвиню человека в заговоре на основании слухов и пересудов.
– Доказательства… – пробормотал Веррин. – Они у нас есть – и более чем достаточные, чтобы отправить его на виселицу.
Амрон неопределенно кивнул. Все обвинения против Хадрина были притянуты за уши. «И как удобно обвинить во всем человека, с которым собираешься воевать…»
Амрон не стал углубляться в эти мысли – для них сегодня не место и не время. «Нужно вернуться к остальным, – думал он. – Нужно, чтобы они пели громче».
– Мне нужно сесть, – сказал Амрон, давая брату понять, что разговор окончен. – Нога устает, когда я долго стою. Пойдем внутрь.
Веррин не стал возражать, и они вернулись в зал.
Амрон сидел во главе стола, слушал рассказы и песни и знал, что по всему городу и по всему королевству другие рыцари Варина делают то же самое. Это немного унимало боль, но он понимал, что ненадолго. Через день или два он простится с Элионом, а сам останется в замке с женщинами и их горем.
Ему в голову снова пришла мысль, еще немного окрепшая в этот раз: «Может, я найду спасение на севере, у гробницы Вандара? Но способен ли я вообще совершить такое путешествие?»
Гора находилась почти в тысяче миль к северо-западу, и треть этого пути пролегала за пределами королевства. Добраться до Плачущих вершин несложно – но что потом? Нужно преодолеть опасные горные перевалы, и это только начало. Дальше простирались Ледяные чащобы – промерзшая пустошь, темная и жуткая, куда мало кто отваживался отправиться.
Раньше все было иначе. Походы к гробнице Вандара были обычным делом. Там добывали божественную сталь и доставляли ее в Сталелит, чтобы ковать клинки и доспехи. Но рудники давно истощились, и туда никто не отправлялся уже несколько сотен лет.
«Смог бы я пройти этот путь? – задумался Амрон. – С моей-то ногой и бесполезной левой рукой?»
В тех краях поджидали ужасы, кошмары, с которыми Амрон никогда не сталкивался, а теперь он и вовсе стал лишь тенью человека, которым когда-то был. Эти земли осваивали веками, а путь к горе охранялся, но те времена ушли в прошлое. Тогда даже простой народ путешествовал туда, несмотря на опасности: все стремились увидеть чудо. Поговаривали, что в самых потаенных уголках гор обитает дух Вандара и что он способен исполнить желания тех, кто оказался достаточно смел, чтобы добраться до него. Амрон никогда не верил в это по-настоящему, но теперь… теперь это казалось ему единственным шансом.
«Смогу ли я это сделать? – снова и снова спрашивал он себя. – Смогу ли я преодолеть эти горы и чащи? Смогу ли я найти спасение у бога?»
Его взгляд упал на сына и дочь, которые сидели рядом по одну сторону стола. Амрон знал, что Элион никогда бы не согласился на подобное. Он всегда был куда скептичнее и никогда бы не одобрил такой безрассудный поход. «А как же Лиллия? Могу ли я оставить ее и уехать, когда Элион отправится на войну? Что, если он погибнет, а я никогда не вернусь? Она останется совсем одна».
Этой мысли было достаточно, чтобы умерить его амбиции. Он знал, что никуда не отправится без ее согласия. «Поговорю с ней, когда Элион и остальные уедут, – решил он. – И уйду только с ее позволения».
Это казалось ему правильным. Он слишком долго выбирал собственный путь и путь для всего королевства без оглядки на семью. И прежде всего пренебрегал ею – своей дочерью. Он посмотрел на нее через весь стол и улыбнулся. Дочь улыбнулась в ответ.
«Тебе решать мою судьбу, моя дорогая девочка. И я сделаю все, что ты скажешь», – подумал Амрон.
Глава 61. Литиан
– Я не могу умереть здесь, Литиан, не могу! – бормотал Томос, расхаживая по общей комнате в их покоях. – Вы с Боррусом уже заслужили место рядом с Варином. А я? Я буду сидеть где-то далеко, и мне нечего будет рассказать. Я ведь еще даже никого не убил. Я не могу умереть, не одержав победы.
– У тебя случались победы, еще когда ты был оруженосцем, Том, – успокаивал его Литиан. – Ты участвовал в войне, даже если…
– Ты еще ни разу никого не убил? – озадаченно перебил Боррус. – А как же преступники? Вы же казните их у себя в землях.
– Это не моя обязанность, – фыркнул Томос и взял кубок с вином. Вино у них еще оставалось, помогало хоть как-то скрасить проходящие дни, но его запасы стремительно иссякали. – Правосудие у нас вершат мои старшие братья, потому что отец уже слишком стар, чтобы махать мечом. Да и какая разница? Когда ставишь на колени и казнишь, вряд ли потом вознесешься за стол Варина, Боррус. Какая в этом честь?
– Честь – избавить мир от человека, который не достоин дышать, – презрительно сказал Боррус. – Только в этом году я срубил дюжину голов по поручению отца. И мне приятно осознавать, что я помогаю хотя бы немного очистить мир от таких людей. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Это совсем не то же самое, что убить человека в бою. Что, ты и на турнире ни разу никого не убивал?
– На турнирах редко кто-то умирает, Боррус, – наставительно заметил Литиан.
– Да, но иногда такое случается. Так что?
Том покачал головой.
– Ни разу, и я этому рад. – Он в очередной раз нервно вздохнул. – Говорю вам, они скоро нас казнят. Я не могу умереть здесь. Я просто не могу…
Он продолжил вышагивать по комнате, прихлебывая вино.
– Тогда вот тебе план, Том, – сказал Боррус. – Как насчет того, чтобы помочь нам всем выбраться из этого проклятого места? Когда Пагалот в следующий раз принесет еду, хватай его меч и руби. Ты вполне с ним справишься даже без божественной стали. Убей подлеца, а потом и прихлебателей, которые бродят за ним по пятам. Мы заберем их клинки и отправимся в оружейную, вернем наши мечи и уберемся отсюда к чертовой