— Я приветствовала его в семье, — говорит Джойс.
— Теперь это так называется? — Рон допивает пиво.
— Ибрагим, вы не хотите со мной потанцевать? — спрашивает Джоанна.
— С большим удовольствием, — соглашается Ибрагим и встает. — Что за танец? Фокстрот? Квикстеп?
— Что угодно под Мадонну, — отвечает Джоанна.
Ибрагим кивает:
— Будем импровизировать.
Все встают и направляются к дверям, кроме Элизабет. Джойс кладет руку на плечо подруги:
— Идешь?
— Дай мне десять минут, — отвечает Элизабет. — Идите развлекайтесь.
Джойс сжимает ее плечо. Как ласкова с ней Джойс с тех пор, как умер Стивен! Ни лекций, ни проповедей, ни бессмысленных фраз. Она просто рядом, когда чувствует, что нужна, и не мешает, когда чувствует, что Элизабет стоит побыть в одиночестве. Рон всегда готов обнять; великий психиатр Ибрагим пытается намеками подтолкнуть ее в нужном направлении, думая, что она не замечает. Но Джойс… Элизабет всегда знала, что Джойс обладает эмоциональным интеллектом, которого ей самой не хватает, но лишь в последний год смогла в полной мере оценить доброту и деликатность подруги. Компания друзей уходит, и Элизабет снова остается одна.
Снова? Теперь Элизабет всегда одна. Всегда и никогда: скорбь — она такая.
Солнце скрывается за возвышенностью Саут-Даунс. Всегда одна и никогда: у Элизабет снова возникает предчувствие. Но что оно значит?
Слева от террасы в аллее среди деревьев слышится шум. Из-за высокого дуба выходит человек и идет ей навстречу.
Так вот в чем дело: кто-то стоял там в полумраке. Вот причина ее настороженности. Человек поднимается по каменным ступеням террасы, и Элизабет узнаёт в нем шафера, Ника Сильвера.
Ник кивает на свободный стул возле нее:
— Разрешите?
— Конечно, — отвечает Элизабет.
Из дома доносятся торжествующие крики. Должно быть, Ибрагим пустился в пляс. Ник присаживается на стул.
— Вы — Элизабет, — произносит Ник. — Впрочем, зачем я это говорю. Вы и так знаете.
— Действительно, — отвечает Элизабет и с облегчением замечает, что Ник переоделся в чистую рубашку. — Вы что-то хотели сказать, мистер Сильвер?
Ник кивает, смотрит на небо и поворачивается к Элизабет:
— Понимаете, в чем дело: сегодня утром меня пытались убить.
— Так-так, — отвечает Элизабет, и ее сердце вздрагивает и ускоряется. Весь последний год оно билось как автомат, механический насос, поддерживающий в ней жизнь вопреки ее желанию. Но сейчас будто снова стало человеческим сердцем из плоти и крови. — Вы уверены?
— Абсолютно, — отвечает Ник. — С этим сложно ошибиться.
— И у вас есть доказательства? — спрашивает Элизабет. — А то ваше поколение, знаете ли, склонно драматизировать.
Ник показывает ей телефон:
— Вот доказательство.
В груди Элизабет вспыхивает знакомый огонек. Может, повернуть назад, пока не поздно?
— А у кого-то есть причина вас убивать? — интересуется она. Естественно, она не станет поворачивать назад. Нет никакого «назад». Позади одни руины.
Ник кивает:
— Да. Причина есть, и очень веская. Буду с вами честен.
Элизабет видит перед собой тропинку — старую тропинку, поросшую сорняками, но путь определенно вырисовывается.
— И вы знаете, кто это может быть?
— Это же останется между нами? — уточняет Ник. — Вам можно доверять?
— Это вы сами должны решить, мистер Сильвер, — отвечает Элизабет. — Вопрос к вам, не ко мне.
Она замечает, что Ник дрожит, хотя вечер теплый.
— Я могу назвать пару имен.
— Хотите сказать, что вас хотят убить несколько человек? — Элизабет вскидывает брови. — Но вы кажетесь таким безобидным.
— Спасибо, — отвечает Ник.
— Но почему вы обратились ко мне, — спрашивает Элизабет, — а не к нашим друзьям из полицейского управления?
— Дело в том, что я… — Ник запинается. — Есть причины, почему я не хочу обращаться в полицию. А про вас мне Пол рассказал. О вашей репутации… ходят слухи.
— Уверена, они преувеличены, — отвечает Элизабет. Она и забыла, что у нее есть «репутация».
— В общем, я подумал… — Ник смотрит на нее с испугом. За годы она не раз видела этот взгляд — взгляд человека, одной ногой зависшего над пропастью. — Если я все вам расскажу — вы знаете кого-нибудь, кто сможет мне помочь?
У Элизабет не было желания идти на свадьбу. Она хотела остаться дома и почитать. Смотреть на пустое кресло Стивена, наказывать себя. Однако потом все же решила согласиться. Что-то подсказывало, что пора начинать снова жить. Она надеялась, что ее вдохновит любовь новобрачных, а вышло намного лучше. Что может быть интереснее шафера, которого хотят убить?
Неприятности чем-то похожи на любовь: в нужный момент они сами тебя находят. Таким моментом оказалась свадьба Джоанны.
Знает ли она кого-нибудь, кто может помочь Нику? Элизабет смотрит на него, кивает и берет его за руку.
— Да, мистер Сильвер, знаю.
— А если там будут охранники? — спрашивает Конни Джонсон и откусывает булку с шоколадом.
— Тогда мы их убьем, — отвечает Тия.
Конни задумчиво кивает. Логично. Она, конечно, никого убивать не станет, но надо отдать Тие должное — та все продумала. Пытается произвести впечатление.
— Еще можно взять в заложники их семьи, — добавляет Тия, надеясь, что угадала с ответом.
Вообще-то, идея принадлежала Ибрагиму. Конечно, он имел в виду совсем другое, но какой смысл обвинять в этом Конни сейчас?
Пока она сидела в Дарвелле, еще до судебного разбирательства, после которого она, «к сожалению», вышла на свободу (к сожалению для некоторых, но не для нее), Ибрагим кое-что предложил. «Ты должна отдать долг обществу, Конни», — сказал он. Они поспорили, а Ибрагим уточнил, что отдавать долг надо не деньгами и прочим имуществом, накопившимся у нее за долгую и плодотворную карьеру. Он имел в виду помощь тем, кому меньше повезло, — «не финансовую помощь, не надо паники» — и объяснил, почему, по его мнению, Конни могла бы стать прекрасным наставником для молодых заключенных, отбывающих срок в Дарвелле. «Поделишься опытом, — сказал он. — Уроками жизни». Мол, это пойдет на пользу ей самой.
Конни познакомилась с Тией Мэлоун на уроках рисования в тюрьме: девчонка воровала клей. Однажды в обед Конни к ней подошла, и они разговорились. Ибрагим обрадовался такому развитию событий и предположил, что эта дружба положительно повлияет на Конни.
— Тебе пятьдесят штук, — говорит Тия, — и столько же мне.
Конни прихлебывает флэт-уайт. После злополучного происшествия на пирсе в Файрхэвене с дурью и мертвяками, чьих имен она уже не помнила, ей пришлось оттрубить в Дарвелле в общей сложности семь месяцев. На самом деле в тюрьме оказалось не так уж плохо. У Конни имелись связи, и благодаря им у нее одной на весь Дарвелл был тренажер для пилатеса и подписка на «Нетфликс».
— Мне достаточно один раз позвонить — и будет у меня пятьдесят штук, — замечает Конни. — Зачем мне в это ввязываться?
— Ну пожалуйста, — умоляет Тия, — будет весело, обещаю. Ты же сама говорила: «Следуй за мечтой!»
Верно, она так говорила. На первой же их встрече. Тия сразу понравилась ей своим честолюбием. В начале криминальной карьеры девчонка воровала «ролексы» у богатых туристов в Вест-Энде. Четверо ребят на великах лавировали в потоке машин и высматривали добычу. Пригрозив туристам расправой и заполучив заветные часы, скрывались в переулках и возвращались в пригород до первых полицейских сирен. Тия была единственной девчонкой в банде и во время ограблений никогда не открывала рта, чтобы ее принимали за парня. В конце концов банду накрыли: водитель службы доставки — он, видимо, хотел получить медаль почета — проследил за ними до притона и привел копов. Но даже тогда взяли трех ребят, а четвертого найти не смогли и свернули поиски.
— Жалкие сто штук, Тия. — Конни качает головой. — Чему я тебя учила? Целься выше.
Надо отдать Ибрагиму должное: Конни понравилась роль наставницы. Тия еще некоторое время промышляла велосипедными ограблениями, взяла в банду трех новых ребят и снова притворилась мальчишкой, но вскоре на нее снизошло озарение. И Конни оно было по душе.