Когда его палец надавливает на курок, Роберт замечает что-то на горизонте. Присматривается, не показалось ли ему, — но нет, не показалось.
Он видит галеон с широкими белоснежными парусами. Галеон возвращается из Ост-Индии, нагруженный сокровищами.
— Тимоти Далтон? — спрашивает Рон. — Тимоти Далтон?
— Ну да, — отвечает Ибрагим. — Я думал, он у всех любимый Бонд.
— А я еще считал тебя другом. — Рон качает головой.
— Конечно, считал, ведь мы оба полны маскулинной энергии, — отвечает Ибрагим. — Мы — короли джунглей. Как тебе чай с шиповником?
— Прекрасно, — говорит Рон и прихлебывает чай из фарфоровой чашки. — Ты простил меня за то, что я всем соврал?
— Конечно, простил, — отвечает Ибрагим. — Ты посадил злодея в тюрьму с помощью одной бесполезной бумажки.
— Я не знал, что она бесполезная, — говорит Рон. — А если бы он убил меня и прикарманил триста пятьдесят миллионов?
— Тогда Конни бы его прикончила, — отвечает Ибрагим. — Но я рад, что до этого не дошло. С профессиональной точки зрения это поставило бы меня в очень сложное положение.
— Меня тоже, — кивает Рон. — Ведь меня бы застрелили.
Ибрагим кивает:
— Как там Сьюзи? В порядке?
— Физически — да, — отвечает Рон. — А в остальном — кто знает. Она сильнее меня. Рада, что Кендрик вернулся.
— Я горжусь Конни, — заявляет Ибрагим. — Кажется, история с Тией кое-чему наконец ее научила. Она решила поступить правильно. А ты не боялся, что она просто возьмет и прикарманит деньги?
— Ни капельки, — отвечает Рон. — Я знал, что она так не поступит.
— Откуда ты знал?
— Она рассказала, почему хочет мне помочь, — отвечает Рон. — И я ей поверил.
— И почему же?
— Она хотела, чтобы ты ею гордился, — говорит Рон. — Хотела показать великому Ибрагиму, что не стоит списывать ее со счетов.
— Хочешь сказать, она ради меня тебе помогала?
— Выходит, что так, — отвечает Рон. — Это она предложила вызвать Криса с вооруженным отрядом. Даже согласилась настучать, лишь бы тебе угодить.
— И угодила, — говорит Ибрагим. — Вот умница.
— Ты, кажется, одного не понимаешь, дружище, — отвечает Рон, — и меня это огорчает, ведь я твой друг.
— Мне кажется, я все понимаю, Рон, — возражает Ибрагим. — У меня весьма четкая и ясная картина мира и представление о себе.
— Ты умен, спору нет, но, кажется, ты не понимаешь, что есть люди, которые тебя очень любят. — Рон прихлебывает чай.
Они оба смотрят в пол.
— Ну, я… — Ибрагим тоже прихлебывает чай. — Любовь — многозначное слово. Оно может значить и то, и это.
— Конни тебя любит, — продолжает Рон. — И я люблю, Боже меня спаси. Тебя любят Джойс и Элизабет. Кендрик. Я знаю, что это не такая любовь, что была у тебя в прошлом, и это твое личное дело, но это тоже любовь. Ты — особенный, Ибси, и я горжусь знакомством с тобой. Все тебя любят.
— Отчасти я согласен, — кивает Ибрагим. — Я чувствую, что иногда людям нравится мое присутствие. Я могу быть надоедливым, я это знаю — не прерывай, Рон, дай договорить…
— Я и не прерываю, — отвечает Рон.
Ибрагим продолжает:
— Но когда я звоню в дверь Джойс, она всегда рада меня видеть. Я, конечно, все еще зол на нее из-за флага Венесуэлы, она же просто наугад его назвала! И знаю, что мы с тобой можем посидеть и поговорить по душам — такого у меня давно не было. Назовем это дружбой. Крепкой дружбой и глубоким неравнодушием.
— Я только троим мужикам в своей жизни говорил, что я их люблю, — сообщает Рон. — Джейсону, Билли Бондсу из «Вест Хэма», когда он выиграл в финале кубка в восьмидесятом году и я случайно встретил его на Бродвей-маркет, и теперь тебе. Вот исполнится Кендрику восемнадцать, и ему скажу.
— А еще я помог распутать убийство, — добавляет Ибрагим. — Я же помогал разгадать шифр. И правильно угадал порядок: сначала Холли, потом Ник.
— Без тебя мы бы не справились, — кивает Рон. — Ты все верно угадал.
Рон поднимает тонкую фарфоровую чашку, и Ибрагим салютует ему своей фарфоровой чашкой. Они пьют чай; никто не хочет говорить. Наконец тишину нарушает Ибрагим:
— А я должен что-то тебе сказать? Ответить, что тоже тебя люблю?
— Не сейчас, — говорит Рон. — Но когда-нибудь — возможно. Я даже не представляю, сколько нам осталось, Иб, — нам четверым. Мы можем и не успеть признаться друг другу в чувствах.
Ибрагим кивает:
— Ты очень рисковал, Рон. И поступил очень безрассудно. Но, думаю, у тебя не было выбора. Ты должен был защитить семью.
— Я должен был доказать себе и всем, что все еще на это способен.
— Верно, — кивает Ибрагим. — И пару лет назад я бы не смог тебя понять. Не всей душой. Но теперь я знаю, что, если кто-то станет угрожать Джойс, или Элизабет, или… тебе, я горы сдвину, лишь бы вас всех защитить. Хочу, чтобы ты знал.
— Похоже, ты тоже нас любишь, — замечает Рон.
— Скажем так: мне небезразлично, что с вами будет, — отвечает Ибрагим.
— Небезразлично — это мягко сказано.
— Мне не плевать, что с вами будет, — повторяет Ибрагим. — Но давай не будем приклеивать ярлыки.
— А Тия уехала? — спрашивает Рон. — Я думал, ее по-прежнему разыскивает полиция.
— Элизабет пригласила ее на обед, — говорит Ибрагим.
— Сочувствую, — отвечает Рон. — Из когтей Конни да сразу к Элизабет.
Ибрагим смотрит в пол:
— Ладно, Рон, я все-таки хочу тебе кое-что сказать.
Рон наклоняется.
Ибрагим делает глубокий вдох, смотрит на потолок и на Рона.
— Тимоти Далтон — лучший Джеймс Бонд, потому что он самый элегантный и учился в шекспировской традиции.
Рон кидает в лучшего друга подушкой.
— А говоря «в тюрьме», вы что имеете в виду? — спрашивает мужчина.
— Я имею в виду тюрьму, — отвечает Тия. — Железные унитазы, физические наказания, уроки рисования.
— Прямо как в моей школе, — кивает мужчина. — Только уроков рисования у нас не было. А после выхода из тюрьмы вы вели законопослушный образ жизни?
— Очень, — отвечает Тия.
— Она склад ограбила. С пистолетом, — говорит Элизабет.
Мужчина кивает:
— А кроме этого?
Тия смотрит на Элизабет.
— Кроме этого, Тия была образцовой гражданкой, — отвечает Элизабет.
— А ты как ее встретила? — спрашивает мужчина.
— Она помогла раскрыть одно дело, — отвечает Элизабет. — Заметила кое-что, что я упустила.
— Батюшки святы, — говорит мужчина.
— Но к делу, — продолжает Элизабет. — Если бы Тия ходила в ту же школу, куда и ты, ее жизнь могла бы сложиться совсем иначе. Как насчет того, чтобы дать ей возможность начать с чистого листа?
— Восемнадцать лет — не рановато? — спрашивает мужчина.
— Для обучения — нет, — говорит Элизабет. — Отправь ее куда-нибудь. Выдай ей пушку.
— У меня своя есть, — отвечает Тия.
Мужчина размышляет:
— Можно, но неофициально. Мы не берем на работу бывших заключенных.
— Неофициально даже лучше, — кивает Элизабет.
— Можно вопрос? — говорит Тия.
Мужчина кивает.
— А что за работа?
— Я и сам до сих пор толком не знаю, — отвечает мужчина. — А ведь я работаю уже сорок лет.
— Но это законно?
— В общем и целом — да. Примерно в восьмидесяти процентах случаев.
— Что скажешь? — спрашивает Элизабет их собеседника.
— Это не по правилам, — отвечает он.
— Мы всегда нарушали правила, — замечает Элизабет. — Так ты и стал начальником.
— Начальником чего? — спрашивает Тия.
— Всего этого цирка, — мужчина взмахивает руками. — Тия, что скажете, если я отправлю вас в Белиз, скажем, месяца на три?
— Спрошу, где Белиз, — отвечает Тия. — И когда выезжаем.
Только что прислали фотографии со свадьбы. Сначала они были на какой-то штуке памяти для компьютера, но я сказала Джоанне, что без понятия, что с ней делать, и хочу настоящие фотографии, которые можно держать в руках.