— Держите, а я буду пока готовится к следующему.
— Следующий⁈ А что будут ещё? — шокировано интересуюсь, принимая в руки визжащего и дрыгающегося поросёнка.
— Герман Степанович, ну вы реально как первобытный… — издевается Иванова.
Я как раз наоборот, городской…
— А что мне с ним делать? — восклицаю в спину Марии, уходящей поближе к свинье.
— Покачайте, как ребенка. Песенку спойте.
Покачать? Блин, как?
От паники аж в глазах темнеет.
Начинаю трясти и одновременно раскачивать недовольный свёрток. Для этого приходится приложить много сил.
Мария, глядя на меня, прыгающего, улыбается как ненормальная. Вот спрашивается, чего ей так весело⁈ Роды — это вообще, пиздец как невесело!
Свинья снова падает на бок, чтобы родить ещё одного поросёнка. Мне откровенно говоря, уже совсем нехорошо. А ещё беда в том, что я не могу справиться со своим поросёнком. Как бы я не прыгал и даже чего-то там приговаривал, эта ушастая розовая харька наотрез не хочет успокаиваться. Дрыгается, зараза такой, словно ему через тело ток пускают.
— Принимайте второго, Герман Степанович, — гордо озвучивает Иванова и вручает мне ещё один свёрток.
Начинаю снова скакать.
— Ну сколько их будет? — обречённо стону я.
— Не меньше восьми.
Чего⁈ Я столько физически не удержу!
— Не переживайте, босс. Всех держать не надо. Только первых, чтоб Люська случайно их не раздавила, когда будет ложиться, чтобы опороситься.
Вымученно киваю. И снова качаю свои два свёртка, как придурок!
Мария вдруг начинает хохотать. Да что с ней не так сегодня⁈
Ещё немного и я рехнусь!
И самое главное, есть неприятное какое-то ощущение. Как в том анекдоте: вот, чую, что где-то меня наё… непонятно только — где именно!
А потом я, наверное, начинаю просыпаться: мозги встают на место, и я с раздражением сначала смотрю на поросят в своих руках, потом на Марию, пытающуюся не лопнуть от смеха, и в конце на пытающуюся тоже не лопнуть только уже от родов свинью Люську.
Развела, как последнего лоха!
Снова смотрю на своих поросят, а те на меня, и даже притихают на несколько секунд.
— Теперь они будут считать вас своим отцом, ну точнее мамой.
Встревожено смотрю на свою помощницу, не зная, теперь как отличить правду от лжи. Но взгляд хрюшек внимательный, а они сами даже вполне… милые.
Дятлов! Свиньи милые⁈ Ты же их жрёшь, тварь!
В моём уставшем от недосыпаний и нервов мозгу всё смешалось.
— Заберите их, — рычу Ивановой. Пытаюсь протянуть живность помощнице, но те снова начинают визжать и брыкаться, так что приходится прижать к себе обратно. — Забери их, чёрт возьми, Мария!
Убил бы тут всех!
— Герман Степанович, их действительно нужно временно убрать от Люси. Она у нас первородка и может случайно придавить.
Ну Мария, и правда, третью хрюшку загнала в заранее отгороженный отсек в углу. То есть можно было так⁈ Коза она!
Свинья-роженица вдруг издаёт какой-то дикий вопль и снова падает на пол сарайки.
— Может ей помочь надо? А мы тут стоит как пни? — жалость к мучающемуся животному снова режет душу.
— Нет, Герман Степанович, она сама справится. Всё хорошо, — вроде как успокаивает меня Мария.
— Прекрати звать меня по имени отчеству! — зло рыкаю на девушку, но сам зорко слежу за Люськой. Мало ли чего! — Между нами теперь такой интим стоит — роды! Какая может быть фамильярность!
— Вы злитесь!
— А вот и не угадала, Машенька! Я в ярости!
Ну а как ещё! Это Иванова виновата в том, что у меня сейчас кипит черепушка! Девушка, слава богу, по очереди забирает и относит в загон моих временных подопечных. Сама молчит, но и я не жажду разговоров. Можно, конечно, вообще уйти и завалиться спать, но остаюсь.
Зачем⁈ Да хрен его знает! Помогаю же! Слежу за живностью, а заодно за Марией и её короткими взглядами в мою сторону.
Думаете, ей страшно? Ни хрена. В больших глазах помощницы так стоит насмешка. Коза! Издевается, как может.
Ещё спустя бесконечность моих нервов, когда Люсинда больше с пола не встаёт, Мария выпускает к ней первых четверых поросят. Ещё немного и теперь все восемь хрюшек падают на пол рядом с мамкой, принимаясь активно сосать молоко.
Жесть! А человеческие роды проходят ещё хлеще⁈
О, нет, Герман! Даже не смей думать в эту сторону! И уж тем более, представлять.
— Ну всё, Герман Сте… — я так выразительно смотрю на помощницу, что Мария прерывается. — Можно идти спать.
— Ну я то пойду, а вот как ты будешь спать, прямо не знаю, — выхожу из сарайки и жду девушку.
— А что со мной не так? — удивляется она.
— Совесть разве не замучает?
Иванова хмурится.
— Ты, чёрт возьми, просто издевалась надо мной. Пользуешься тем, что я никогда не был в деревне и даже понаслышке не в курсе многих вещей. Я не виноват в том, что всю жизнь прожил в городе! Считаешь, это нормально⁈ Мол, быть городским — это настолько отвратительно плохо⁈ И надо это обязательно высмеять? Да это, чёрт возьми, в первую очередь пахнет детским садом! У меня же может крупная сделка сорваться! А от того, как идут дела в компании зависят зарплаты сотрудников. Твоя, Мария, в том числе!
Вот порычал чуток и даже как-то отпустило.
— Спокойной ночи, Машенька! Теперь ты ворочайся с бока на бок до самого утра! И подумай, как ты своим коллегам в глаза будешь смотреть, если, не дай бог, итальянцы помашут нам ручкой.
Я иду в дом, больше не обращая внимания на девушку. Ну про зарплаты это я, конечно, приукрасил. Даже если эта сделка сорвётся, ничего ужасного не случится. У меня прочная подушка безопасности в финансовом плане, но Иванова то не в курсе. Пусть тоже помучается!
Глава 8
Мария
Смотрю на удаляющуюся спину шефа и…
Вот очень хочется сказать что-то едкое в ответ, но молчу.
Он хоть и гад и бесит меня неимоверно, но в какой-то степени прав.
Что-то увлеклась я с тем, чтобы поиздеваться над ним.
Клянусь, к Люське я даже не планировала его брать. Но когда он ляпнул про то, что я обычная, меня прям перемкнуло. Хуже «комплимента» для женщины и не придумаешь.
Я настолько была обижена, что даже уснуть не могла. Так что, когда Люська начала пороситься и дед меня позвал, я решила — уж если мстить, то по полной программе. Раз, дорогой шеф, вам моя персона кажется обычной, то любуйтесь необычной с четырьмя копытцами.
Задрав голову, смотрю на