Вчера — не повторится, а завтра — может не наступить! — пронеслось любимое выражение мамы и меня будто бы осенило! Может это и есть знак?
Я поняла, что склоняюсь согласиться с предложением отца и вырвать эту возможность поменять свою жизнь к лучшему! Возможно, это говорит во мне отчаяние и наваждение, и я в последствии пожалею о своем решении, но сегодня я приму его! Приму и извлеку из него всю выгоду!
На душе мгновенно стало как-то легко и просто. Груз мыслей отпустил. Я выдохнула и вытерла слезы, вытянув из рукава куртки свитер. Кожа лица горела от холода и влаги, но внутри появилось тепло. Озноб отступил.
— Спасибо, мамочка, — прошептала я, тихонечко сжимая ледяной могильный песок.
Я поднялась на ноги, отряхнула штаны от снега и еще раз бросила взгляд на крест. Затем решительно повернулась к Назару. Он стоял в выжидающей позе: широко расставленные ноги, руки спрятаны в карманы черного пальто, выглядел он словно памятник.
— Я согласна на предложение Дмитрия Петровича, — начала я, и голос мой дрогнул. Слова давались нелегко, несмотря на окончательное решение. — Только мне нужно заехать домой. Он сказал, что ты отвезешь.
По лицу Назара сложно было определить, что он чувствует и о чем думает. Каменное выражение ничего не излучало. Серьезность и безэмоциональность — вот что четко проглядывалось в нем и не более. Мне не нравился этот мужчина. От него исходила опасность и давление! Я бы сказала, бездушность! Наверное, мне стоит тоже одеть на себя такую маску, чтобы уберечь свое сердце!
— Поехали… — сказал Назар и развернувшись на пятках, пошел по нашим следам обратно к машине.
Глава 10
К старой квартире я ехала с чувством полного опустошения и безразличия. Я отказалась от себя, от своих убеждений, а с этим бороться, как оказалось, очень не просто. У подъезда, к моей большой радости, никого не было. Холодный ветер прогнал дежуривших на лавочке старушек, мужики копались в своих машинах в гаражах, мамочки не рискнули гулять в такой холод с детьми, хотя в нашем районе их было не так уж и много.
Естественно, Назар пошел вместе со мной в квартиру. К моему удивлению, вместо старой двери в квартире стояла новая, крепкая металлическая. Назар достал из кармана пальто связку ключей и, посмотрев на меня, одним легким движением открыл дверь. Не то, что в прошлый раз с ноги.
Первой в квартиру вошла я. В нос ударил запах тоски и грусти. Они на физическом уровне давили на меня. Боль, отчаяние, пустота — все эти чувства снова накрывали меня. Обувь я не стала снимать, как и куртку. После кладбища я продрогла и не могла согреться.
Назар остался в пороге, присев на деревянную тумбу для обуви.
— Сколько у меня времени? — робко спросила я, не зная, за что браться.
— Сколько тебе потребуется, — спокойно ответил Назар и устало откинулся спиной на стену.
Вид у него был не очень. Мешки под глазами, серое лицо, красные глаза, вероятно, от недосыпа. Назар всю дорогу молчал, и меня это не напрягало. Мне наоборот было комфортно в тишине и без лишних вопросов.
Первым делом я пошла в зал и достала из стенки альбом с фотографиями. Нашла мамину дорожную сумку, с которой она лежала в больницах, и стала складывать туда все дорогие сердцу вещи. Туда же отправился и мамин пуховый платок в виде паутинки. Перед тем как убрать его в сумку, я вдохнула в себя запах… Мамин запах. Или я себе его придумала?
Забрала те немногие фоторамки из комнаты родителей, на которых была мама с папой Сашей. Зайдя в свою комнату, я растерялась. Как оказалось, брать с собой мне было нечего. Одежды как таковой у меня не было. Пара свитеров, нижнее белье и штаны с несколькими затертыми футболками. Взяв мягкую игрушку с паспортом, я остановилась. Стоит ли брать его? Немного подумав, положила игрушку в сумку и подошла к столу. Осторожно сложила в сумку альбом, ручки и карандаши в папку, гуашь и кисти. Возможно, у меня будет возможность нарисовать ту красоту, которую я увидела за окном у новоиспеченного отца.
На душе становилось все грустнее и тяжелее. В голове так и не укладывалось, как я могла довериться чужому человеку, которого впервые видела, пусть он и является моим отцом. Как я смогу уживаться с ним? Сумею ли я не потерять себя среди появившихся возможностей? Сохраню ли в себе ту маленькую добрую девочку, которая искренне верила в сказки, хоть и не показывала этого?
Пока я размышляла, сумка до краев наполнилась вещами. Времени на это ушло немного, но стоило мне выйти в прихожую, как я замерла, увидев перед собой необычную картину. Назар сидел как и прежде, но только теперь он спал.
Я тихо подошла к нему и провела перед ним рукой. Ноль реакции. Он и в самом деле крепко уснул. И что теперь делать? Будить? Как-то не хотелось. Человек скорее всего очень устал, раз уснул где присел. Я решила, что напоследок выпью чая. Как можно тише, на носочках, я пробралась на кухню и, открыв вентиль газа, поставила чайник. Достала свою любимую кружку, покрутила ее в руке, поймав себя на мысли: а не забрать ли мне ее с собой? Но быстро передумала, решив, что моя кружка в виде бегемота вряд ли впишется в обстановку нового дома. Эта кружка мне была дорога. Ее подарил папа Саша, когда мне было двенадцать. Она мне всегда нравилась и напоминала главного персонажа из мультфильма про бегемота, который до жути боялся прививок, ведь я тоже их боялась, как и уколов. Ирония жизни — бояться уколов и последние годы делать их самой каждый день.
Заварив кружку черного чая с веточками смородины, я присела за стол и пододвинула к себе тарелку с печеньем. Есть не хотелось, только пить. Горячий чай мягко согревал все внутри, принося блаженное состояния умиротворения. Дома хорошо. Я это поняла за пару часов отсутствия. В доме отца, конечно, все красиво, комфортно, я бы даже сказала чересчур! Но дома, дышится легче, и фраза «дома даже стены лечат» сейчас ощущалась ясно, как никогда.
Грея руки о кружку, я погрузилась глубоко в себя. В моей душе бушевали противоречия! С одной стороны, разум топил за справедливость, приказывая мне озлобиться и не проявлять сочувствия