— Так-то лучше! Еще стонать будешь от удовольствия! — не унимался Горецкий, пока стягивал с меня последние преграды для надругательства надо мной.
Колготки улетели в сторону, а с нижним бельем Горецкий не стал возиться, одним рывком сорвав его с меня. Ткань впивалась в самые нежные места, пока не треснула, причиняя мне дичайшую боль.
— Ты моя! — рычал Горецкий сквозь зубы, жадно трогая мое обнаженное тело. Он жутко захохотал, запрокидывая назад голову. — Я забрал у него все!
Я стояла словно кукла — неживая и бездушная! Безвольная марионетка в руках жестокого кукловода! Слезы медленно скатывались по лицу, а душа горела, причиняя невыносимую боль внутри. Глаза я закрыла, чтобы не видеть чудовище и постараться абстрагироваться, представляя себя сейчас совсем в другом месте.
Горецкий вовсю шарил руками по мне. Гладил между бедрами, продвигая пальцы все глубже и глубже в меня. Я сжимала ноги, мешая ему, но по всей видимости, чудовищу это не нравилось. Горецкий вклинил между ног свое колено и раздвинул шире мои бедра, открывая для себя доступ. Не знаю, как это произошло, но когда Горецкий трогал пальцами мое лоно, там стало влажно. Случилось ли это от того, что перед этим он больно впился в него трусами, или на это есть другие причины, я не знаю, но мне стало еще более мерзко.
Я еле стояла на ногах, не выдерживая напора Горецкого. Его жадных поцелуев, после которых мое лицо было в его слюнях. Его касаний, где потом чувствовалась боль. От нервного напряжения кружилась голова.
Ничего не сказав, Горецкий схватил меня на руки, словно тряпичную куклу, и отнес в другую комнату, которой оказалась спальня. Что там находилось и в какой цвет были покрашены стены, я не заметила. Я думала о другом. Как не сорваться на крик и не вызвать очередной гнев чудовища!
Горецкий бросил меня на кровать и стал быстро и дергано скидывать с себя одежду. В те секунды, пока я была освобождена от его рук, я открыла глаза и пожалела об этом! Я увидела его! Голым и с возбужденным членом. Я сглотнула застрявший в горле ком, не представляя, как он собирается войти в меня. Он был огромным или, как говорят, у страха глаза велики, но я стала судорожно предчувствовать скорую боль!
Я лежала на спине, поджав к себе колени и стиснув их. Грудь я прикрыла руками, хоть как-то пряча себя и защищая. Хотелось плюнуть на все. Закричать, чтобы остановился. Сделал то, чем мне грозил Горецкий и манипулировал! Мой отец — чужой для меня человек, так неужели я должна так сильно страдать ради него? Но с другой стороны, как я буду с этим жить, зная, что из-за меня умер человек? Даже когда умирала моя мама, мне казалось, что я чего-то не сделала! Недостаточно работала! Мало уделяла внимания и все в таком роде!
Приняв для себя окончательное решение, я смиренно спрятала в себя всю боль и отчаяние и стиснула зубы. Если нужно сейчас потерпеть — я потерплю!
Горецкий убрал мои руки с груди и раздвинул мне ноги, вклиниваясь между них и прижимаясь своим членом. Я дернулась, но сдержалась, чтобы не отпихнуть его. Сейчас чудовище действовало немного медленнее, словно вкушая и смакуя свою месть на вкус. Медленно прильнул к груди, поцеловал ее, втянул в себя сосок и отпустил. Это было сродни пытке, но я терпела, послушно лежала и молчала, вдыхая и выдыхая через раз.
— Я хотел это сделать еще в первый день, когда увидел тебя! Твои испуганные глаза меня заводят! — со сбившимся дыханием произнес Горецкий и провел рукой от моей ключицы до пупка и обратно, задевая то один сосок, то другой.
— Ты болен! — не сдержавшись, ответила я, и почувствовала, как мгновенно меняется сила нажатия его руки на моей груди. Я тут же пожалела, что не смогла промолчать, разозлив его еще больше.
— Может и так! Но болен я тобой! — прорычал Горецкий, быстрым движением поменял позицию и одним рывком вошел в меня, разрывая мое тело на части.
Меня пронзило настолько адская боль, что крик вырвался сам собой. Я вцепилась руками в покрывало и стала с жадностью ловить ртом воздух, которого мне катастрофически перестало хватать. Внизу живота жгло огненным пламенем, расплавляя все ткани. Перед глазами все поплыло и последнее, что я помню, это испуганное лицо Горецкого, который возвышался надо мной и всматривался в мое лицо.
— Детка, ты что удумала? — сквозь туман слышался голос Горецкого, но я от него отдалялась. Едва почувствовав прикосновения на моих щеках, я очутилась в сплошном мраке!
Глава 46
Там, в спасительной темноте, я видела лицо матери. Она с жалостью смотрела на меня и тянула ко мне руки. Я летела к ней, как бабочка на яркий свет. Очень хотела ощутить ее объятия, вдохнуть родной запах, прижаться к щеке. Сказать, как сильно я скучаю по ней и как мне ее не хватает. Я неслась к ней, не чувствуя и не видя ничего вокруг себя, но как бы я не приближалась до мамы всегда оставалось несколько шагов. Ее глаза смотрели в мои и вселяли надежду, что я все же смогу ее догнать. И я старалась изо всех сил, вкладывая всю себя! Но ничего не получалось… И тут я ощутила сильный толчок и обратное притяжение, которое стремительно стало увеличивать расстояние между мной и мамой. Меня словно что-то тащило назад и мне не под силу было с этим бороться!
— Давай, милая, открывай глаза! — словно сквозь толстую вату послышался женский голос. — Вот, умница! Давай еще немного…
Я пыталась открыть глаза, но по ощущениям, на них кто-то положил тяжелые гири. Слабость кружила голову и не давала пошевелить конечностями. Они были словно безвольные отростки. В голове поселилась пустота с разорванными отголосками воспоминаний о маме. Я не могла собрать себя воедино. Ни мысли, ни чувства, ни все вместе. Я даже не могла вспомнить последние моменты своей жизни, перед тем как погрузилась в темноту.
— Привет, Диана! — совсем близко прозвучал мягкий женский голос. Я открыла глаза и увидела прямо перед собой женщину лет сорока пяти в маске и во всем белом. — Приходи в себя, милая!
— Я умерла? — одними губами прошептала я,