У меня скулы свело от его тона. Цветы, что лежали рядом, стали бесить. Хотелось взять этот букет и со всей дури замахнуться в самодовольную рожу Горецкого. Но вместо этого я опустила голову и молча слушала его пламенную речь о доверии в семье, больно впиваясь ногтями в ладони.
— Ну так что было в тех передачках? — со злостью повторил вопрос Горецкий, сжимая бокал в руке.
— Я ничего об этом не знаю. Я просто рисовала! — спокойно ответила я, но внутри бушевал ураган из страха и ненависти.
И тут Горецкий резко и со всей силы хлопнул по столу. Громкий звук оглушил. Мой бокал, что стоял на столе подпрыгнул и упал, содержимое разлилось по столу и стекало на пол кровавым пятном. Я зажмурилась от страха и резкости.
— Ты больше не будешь рисовать! — взревел Горецкий, и я съежилась под его уничтожающим давлением. Это ужасный человек. Ничтожество, которое не имеет права ходить по этой земле! — Ты будешь сидеть здесь! Безвылазно! Пока не заслужишь иного!
Горецкий подскочил с места, бросил свой бокал в раковину, где тот с хрустом разлетелся на мелкие частички и в несколько шагов оказался возле меня. Я забыла, как дышать. Страх сковал тело, перед глазами все поплыло, сердце то билось, то останавливалась, словно и оно трепетало от страха.
Я сидела и боялась поднять на него глаза. Казалось, он готов убить меня сейчас. Разорвать на мелкие кусочки! А самое страшное и жуткое во всем этом, что он с легкостью может сделать такое! Глаза сразу стали метаться по столу в поисках защиты. По обе стороны от блюда с едой лежали столовые приборы — нож и вилка. А еще появилась огромная решимость во что бы то ни стало защищать себя!
Глава 53
Горецкий возвышался надо мной, словно страшная и очень высокая скала, и я слышала, как он свирепо дышит. Он вел сейчас себя как психопат, который перестал лечиться! Не передать словами, какой страх я испытала в секунды, пока он стоял рядом. Мне казалось, я на время отключилась или вовсе умерла, потому как несколько моментов просто выпали из памяти.
— Они не заберут тебя! Я не отдам твоему папаше еще и тебя! Он забрал моего сына, а я забрал его дочь — все справедливо! — заорал Горецкий отчаянным басом, словно у него напрочь сорвало крышу. — Ты моя жена! Я твой муж! А они… Они все враги! Мои и твои! Ты не должна их слушать! Ты обязана любить меня и быть со мной!
Он срывался на крик — страшный и жуткий. Говорил немыслимые вещи и требовал их исполнения. Я сидела, как маленький котенок, сжавшись в уголке от страха. Я не знала, что делать и как реагировать, молясь только об одном, чтобы Горецкий не стал меня бить, либо снова насиловать. Я была готова согласиться на все условия, только бы он успокоился, но не тут-то было! Горецкий одним резким рывком схватил меня за плечи и вырвал из сидячего положения, повернул спиной к столу. Я почти на нем сидела и с ужасом отметила затуманенный взгляд чудовища. Глаза шальные и неадекватные. Ноздри раздуваются, грудь ходит ходуном, а челюсть искажена звериным оскалом. В голове проскочила мысль об наркотиках. Может поэтому он такой? То нормальный, то как психопат!
— Что тебя не устраивает? Я? — изрыгал гнев Горецкий, больно впиваясь мне в плечи пальцами. — Лучше сосунок твоего папаши, да? Ты спала с ним? Отвечай!
Его слюни разлетались в разные стороны. Он требовал ответа от меня. Но неужели он сам не понимает, что говорит глупость⁈
— Ты же знаешь, что это не так! — ответила я как можно спокойнее, пытаясь призвать его к тому же. Но создалось впечатление, что Горецкого мой ответ и интонация лишь еще сильнее разозлили.
— Да-да! Конечно! Ты же девственницей была! Как же! Может вы занимались необычным сексом! Я такое проходил! Вы же хитрые все! Выставляете себя неженками, скромницами, а сами подставляете зад! Сейчас я и проверю, как ты мне верна!
И тут Горецкий стал заламывать мне руки и поворачивать к себе спиной, опрокидывая грудью на стол. Я упиралась насколько могла и уворачивалась, но чудовище оказалось намного сильнее!
— Нет! Прошу, не надо! Я верна тебе! Я никогда ничем таким не занималась! Пожалуйста, поверь! Не нужно! — я срывалась на крик. Во мне кипела паника и отчаяние! Я изо всех сил пыталась не поворачиваться к нему спиной, но Горецкого это не остановило. Он скрутил меня пополам, схватил мои руки своими и положил грудью на стол, припечатывая мое лицо в столешницу. Я отчаянно брыкалась и старалась ударить его ногами, остановить.
— С ним ты тоже была такая резвая? — пыхтя говорил Горецкий, еще больше заламывая мои запястья. — Сосунок Шараповский! Ненавижу!
Мне стало казаться, что это конец! Такого я точно не вытерплю, учитывая, что я испытала в прошлый раз! Мысли роем летали в голове, глаза бегали в поиске выхода и нашли. Нож… Он лежал прямо перед глазами, призывая взять его, только вот руки были в жестком захвате. Но тут, Горецкий перехватил мои запястья в одну руку и стал нетерпеливо сдирать с меня штаны с трусами. Я, недолго думая, рванула руки и схватила со стола нож! Я видела только нож и Горецкого. Я даже не помню момента, как я вонзила острие. Куда и как сильно! Не помню, что было дальше. Сознание помутилось, все плыло перед глазами. Сердце не справлялось с ритмом. Было ощущение, словно я задыхаюсь.
Первое что я увидела, когда стала немного приходить в себя — лежащее на полу тело Горецкого! Смирное и спокойное! Он застыл в луже собственной крови. Белая рубашка в области живота окрасилась красным пятном, в центре которого торчала ручка столового ножа. Все было будто бы в замедленном режиме. Взгляд заторможенный, дыхание медленное. Я посмотрела на свои руки. Они тоже были в крови и сильно тряслись. А внутри пустота. Ничего не чувствую. Ни страха, ни сожаления. Сплошная ровная линия и осознание — я убила человека!
— Я убийца… Я убийца… — повторяла я как мантру, смывая кровь с рук в раковине. — Что я наделала? Этого не может быть!
Рядом лежал Горецкий. Почти у моей ноги. Глаза закрытые, умиротворенная ухмылка и расслабленное лицо. Таким он выглядел также страшно, как и в сознании.