Маргерит Дюрас
Лошадки Тарквинии
Marguerite Duras
Les petits chevaux de Tarquinia
Éditions Gallimard
Paris
1953
Издатель Александр Филиппов-Чехов
Макет и вёрстка: Gretchka&Oblepikha
Программа содействия издательскому делу «Пушкин» Французского института при Посольстве Франции в России
Programme d’aide à la publication «Pouchkine» de l’institut français près l’Ambassade de France en Russie
© librа_fr, издание на русском языке, 2022
© А Воинов, перевод, комментарии, сопроводительная статья
© Éditions Gallimard, Paris, 1953
* * *
От переводчика
Маргерит Дюрас (настоящее имя Маргерит Донадье, 1914–1996) — писатель, драматург, сценарист, режиссер, лауреат премии Французской Академии (1983), Гонкуровской премии (1984), Австрийской государственной премии (1989) — крупнейшая фигура французской литературы второй половины XX в. Ее творческое наследие принято делить на несколько периодов: начальный (до 60-х годов), индийский (до 80-х) и атлантический. Дюрас была права, сказав, что каждое ее слово обращается в золото: о ней написаны сотни критических работ, диссертаций, эссе, биографий на многих языках. В ее честь устраиваются театральные и литературные фестивали, учреждена премия, проводятся выставки и ретроспективы фильмов. Русскоязычному читателю имя Дюрас знакомо, но лишь отчасти. В наибольшем объеме на русском изданы ее пьесы, вышедшие в переводе Натальи и Сергея Исаевых в 2004 г. Однако новые переводы романов и других текстов выходят редко, читатель знает наследие Дюрас фрагментарно и до сих пор может получить о нем лишь приблизительное, часто неверное представление.
Лошадки Тарквинии были опубликованы в октябре 1953 г. и относятся к раннему периоду «Дюрас до Дюpac», тяготеющему к традиционной, немного тяжеловесной манере повествования. Однако до сих пор принято считать, что это одно из самых знаменитых произведений писательницы. Критики 50-х годов усматривали в нем влияние американской литературы, называли Дюрас французским Хемингуэем, находили неуловимые отсылки к Вирджинии Вулф и переклички с Чеховым. Этот текст разбирало множество литературоведов; все исторические параллели, прототипы и источники исследованы. Основой текста — именно так, поскольку Дюрас не обозначает его традиционным словом «роман», — послужили поездки на отдых в Италию, где писательница бывала почти ежегодно с 1946 по 1953 гг. вместе с мужем, Дионисом Масколо, а порой их сопровождал и первый супруг Дюрас — чудом выживший в немецких концлагерях Робер Антельм, начавший в Италии знаменитую книгу Род человеческий. В архивах сохранилось и короткое эссе Дюрас под названием Воспоминания об Италии, которое было опубликовано в сборнике Военные тетради и другие тексты и посвящено пронзительным переживаниям в местечке Бокка ди Магра.
На лигурийском берегу Дюрас навещала друзей — Элио Витторини (1908–1966) и Луиджу Вариско (1902–1978), они стали прототипами Люди и Джины. Витторини был писателем, журналистом, переводчиком Уильяма Фолкнера, Эдгара По и Дэвида Герберта Лоуренса. Долгое время сочинения Витторини не публиковались из-за цензуры периода Муссолини. В 1950 г. во Франции вышел перевод его романа Красная гвоздика, вдохновивший Дюрас пересмотреть взгляды на манеру повествования. В Лошадках Дюрас вывела лишь бледную тень Витторини, почти не оставив намеков на его противоречивые политические позиции, однако он и Вариско оставались для близкого окружения вполне узнаваемы. Желая загладить перед ними вину, Дюрас поставила посвящение. Прототипом Дианы послужила не менее интересная фигура — вдова Джорджа Оруэлла — Соня Браунелл Оруэлл. Иначе говоря, неподалеку от Каррары собралась интернациональная компания. А в Саре, конечно же, многие пытаются узнать саму писательницу, проводя параллели с ее юностью в Индокитае и смертью брата. Можно сказать, что роман автобиографичен, основан на реальных фактах и рассказывает о реальных людях. Однако подобное суждение было бы во многом ошибочно.
Маргерит Дюрас убрала из повествования почти все детали и описания реальной жизни. Остались только отсылки, намеки: о рабочих буднях героев, о их жизни за пределами «этого ужасного места» ничего не известно. Мы видим лишь монотонное, однообразное существование, в котором почти все повторяется день за днем на фоне невыносимой жары. Это «танец желания и смерти», почти безвольное бытие, когда вечно нужно кого-нибудь ждать, когда невозможно принять даже пустяковое решение и все «может быть» или «не знаю». Можно сказать, на это похож любой отпуск на море или вдали от крупного города, это просто рассказ об отдыхе в пустынных местах. Если знать биографические сведения и вспомнить, кем были прототипы персонажей, можно отыскать в тексте своеобразные столкновения, сопоставления социальных групп. Можно сказать, что Лошадки Тарквинии — это любовное повествование, текст о верности или предательстве, о трудностях жизни в браке и их преодолении. Это также текст об отголосках войны и о материнской любви. Наконец, в тексте есть много комичного, прежде всего в том, что касается домработницы. Все это, конечно, верно. Однако этого, безусловно, мало — Дюрас не была бы Дюрас, если бы ограничилась только легко считываемыми сюжетными линиями. Ее тексты нельзя воспринимать в одной плоскости.
Сюжет для Дюрас — лишь основа, на которой она возводит масштабные конструкции. Писательница рассказывает не о людях и событиях, или — не только о людях и событиях, — но о состояниях. Наравне с Сарой, Жаком и прочими персонажами выступают в тексте река, море, горы, выжженные земли и «изнанка мира» — морское дно. Если прочертить воображаемую горизонталь, обозначив море, окажется, что жизнь возможна только здесь, на воде. Все, что выше, — края, где царствует смерть. И равно, как наверху правит равнодушная смерть, внизу, в морских глубинах скрывается устрашающая жизнь. Не зря центральной сценой романа служит не сцена измены (о которой, кстати, почти ничего и не говорится) или выяснения отношений, — кульминацией оказывается поездка на лигурийскую ривьеру, в место под названием Пунта-Бьянка, где высятся скалы настолько белые, сияющие, что глаза не в силах смотреть, — это триумф смертной плоти, триумф желания. И аморфные, безвольные герои, запутавшиеся в себе, не могут вынести слепящей картины, к которой так стремились, как не могут вынести картины морских глубин. Жизнь как таковая, пусть и возведенная в символ, невыносима для них так же, как невыносима жара, ее сложно принять, сложно сделать шаг, определиться. И тяжелее всех Саре — не потому, что она не знает, расстанется ли с мужем, а потому, что в дающем жизнь море она плавает хуже всех. Она даже живет не на реке, не на море, а там, где река в море впадает, — между миров.
Вот о чем говорит Дюрас,