— Стой! — голос хриплый, будто не мой, еле дышу, паника взрывает мозг. В сумке же документы, все!
Силуэт мужчины вдруг исчезает. Останавливаюсь, не понимаю, куда он делся. Пока кто-то не выскакивает сбоку и не хватает меня за локоть.
— Отпусти! — пытаюсь вырваться, но боль вновь вспыхивает в плече, и мне кажется, что в руке незнакомца мелькает лезвие.
Он тянется им к моей шее. Я отступаю, спотыкаюсь, цепляюсь за стену. Мир плывёт. Страшно. Как до этой секунды ещё никогда не было. Открываю рот, прося о помощи.
— Не ори, — шипит он, закрывая ладонью рот. Запах дешевого табака бьет в нос.
Он проводит лезвием по одежде, а я чувствую, как подступает истерика. Дура. На инстинктах побежала и не подумала, как это может быть опасно…
Я зажмуриваю глаза, а когда открываю — сумка валяется у моих ног. Незнакомец исчезает, будто его и не было. Только стук обуви — и тишина.
Стою, согнувшись, прижимаю ладонь к животу. Тошнит от страха. Голова гудит. Шум улицы будто где-то далеко, в другой жизни. И ноль желания идти за продуктами. Только реветь.
Сажусь прямо на асфальт. Люди изредка проходят мимо. Никто не останавливается. Вообще не обращает внимание! А если и бросает взгляд, то тут же отворачивается.
«Всё в порядке», — говорю себе и заодно успокаивая. «Ничего не произошло». Тянусь к сумке, проверяю. Пусто. Паспорт, документы — все исчезло. Лишь ключи в кармане остались. И карточка Демьяна…
Пот липнет к коже, в ушах звенит. И только одна мысль бьется, упрямая, как пульс: «Не реви. Не здесь. Не сейчас». А ещё — «ты цела».
Хотя я помню, как он проводил лезвием по ткани и дергал меня за волосы. Прокручиваю это воспоминание в голове и инстинкт самосохранения по новой срабатывает, Я наконец-то поднимаюсь на ноги и бегу подальше от этого места, поскорее домой, в безопасность.
40 глава
«Номер машины скинь? Я переживаю. Почему тогда трубку не брал, когда я звонила? Три раза подряд…» — и за это сообщение Демьяну мне сейчас немного стыдно. Я на эмоциях его написала, а удалять глупо — он прочитал.
Жизнь порой ко мне чрезмерно жестока. Дает вкусить победу — и тут же опускает с небес на землю. Я была так рада, окрылена своей попыткой стать студенткой, а теперь не факт, что в ГГУ пройду и успею подать документы в другие институты. Ведь нужно будет возвращаться домой, чтобы всё восстановить.
Паника возвращается, когда начинаю себя накручивать и в красках представляю, как этот отморозок мог меня зарезать. И никто бы не подошёл. Ни одна живая душа. Без документов не сразу бы опознали. А может, и вовсе не опознали бы. Кому я нужна?
Мне так плохо, так страшно, что я даже пытаюсь набрать Мая, но «щедрость» вовремя останавливает — наконец перезванивает.
— Миш, что случилось? Пять пропущенных.
— Демьян, ты где, скоро будешь? — всхлипываю я.
— Миш, накладка вышла. В Казань заедем. Ближе к утру. Что случилось?
Слезы снова собираются в уголках глаз.
— Что произошло? — спрашивает резче.
— На меня напали.
— Что? — произносит спокойно, но от стальных нот в голосе становится только хуже.
— Сумку украли. Там были документы.
— Где это произошло? Ты сейчас дома?
— Дома. И мне плохо.
— Ты пострадала?
— Нет. Он меня не тронул.
— Блядь… — протяжный вздох. — Сейчас позвоню Артёму и Марине, кто-то из них приедет и побудет с тобой до моего возвращения.
— Нет, пожалуйста, нет. — Качаю головой.
— Почему?
— Не хочу с ними. Я закроюсь и дождусь тебя. Пожалуйста…
Повисает пауза.
— Утром поедем и напишем заявление. Я постараюсь побыстрее.
— Не надо быстрее. Лучше будь аккуратнее на дороге, — тихо говорю, возвращая себе крупицы самообладания.
На фоне слышен голос Тани, но мне сейчас не до неё и не до своей ревности. Я перенервничала, мне правда плохо. И когда мы заканчиваем разговор, я снова плачу. От жалости к себе. От того, что совсем одна. Что надо быть сильной, а этой силы всё меньше.
В каком-то фильме я слышала: город — это злая сила, он отбирает её у хороших людей. Что-то в этом есть. Определенно.
Как бы я ни хотела сейчас прижаться к Демьяну, приходится справляться с эмоциями одной. Иду в душ, долго стою под тёплыми струями, потом пью чай и вспоминаю о травах Степаниды — сейчас бы они пришлись как нельзя кстати. Почти два часа ворочаюсь в кровати и засыпаю с мыслью, что за всё это время Демьян ни разу не позвонил, не написал. Неужели настолько безразлично, как и что со мной?
Ночью снятся кошмары. Сначала та женщина, потом тот отморозок в серой толстовке. Лица не помню — только запах и страх. Всё перемешано, слишком реально. Будто наяву чувствую его прикосновения. В руках у него блестит нож. Лезвие близко к лицу, и он вдруг вонзает его мне в грудь. Я просыпаюсь, дергаясь всем телом, кажется, вскрикиваю.
— Тише, тише, малышка, — слышу голос Демьяна.
Это что, продолжение сна?
Сажусь на кровати, смотрю на него, а потом бросаюсь ему на шею. Обнимаю.
— Ну всё, всё, я рядом, — шепчет он успокаивающе, и это «рядом» звучит как спасение.
Пальцы Демьяна проходят по моей спине, будто стирают остатки страха. Я прижимаюсь сильнее. Его дыхание горячее, сердце пропускает пару ударов. Я так скучала, оказывается. Безумно.
Демьян чуть отстраняется, смотрит в глаза. И этого взгляда достаточно, чтобы воздух между нами стал вязким, как мед.
— Ты вся дрожишь, — хрипло произносит.
— Я просто… перенервничала и… рада, что ты снова рядом.
Он приподнимает уголки губ в своей фирменной улыбке, от которой сердце по-новому замирает, а следом начинается буря внутри, потому что его ладонь ложится мне на затылок и пальцы погружаются в волосы. Он притягивает к себе, и наши губы встречаются. Демьян целует жадно, даже с упрямством. Меня будто прожигает изнутри, и я теряю связь с реальностью. Впрочем, как обычно: стоит ему меня коснуться — и мысли эти нелепые, что я его недостойна, исчезают. Словно их никогда и не было. Как они вообще появляются в моей голове? И почему кажутся сейчас полным бредом? Но как только оказываюсь одна, весь этот хаос и абсурд в голове набирает обороты.
Демьян пахнет дорогой, табаком, привычной свежестью. И моим личным безумием. Он скользит ладонями по плечам, опускается ниже, забирается под майку, гладит живот. Каждый сантиметр его прикосновений — как искра, от которой внутри все вспыхивает огнем.