— Что бабуля хотела? Ты чего зависла, Миш?
— Кто такая Саида? — прямо, в лоб, спрашиваю я.
Демьян замирает, сдвигает брови у переносицы, и на мгновение выглядит растерянным, а в следующую секунду берет себя в руки.
Правда ответить не успевает — телефон снова звонит, и это уже не Степанида, мелодия звучит иначе и на дисплее высвечивается имя какой-то Лейлы.
Выражение растерянности и, возможно, страха или чего-то близкого к панике снова мелькает у него на лице.
Он поднимает палец вверх, прося тишины, и отвечает на звонок. Мне ничего не слышно — и жаль, потому что лицо «щедрости» мгновенно меняется: в глазах появляется обреченность и паника.
— Понял. Сейчас буду, — на автомате засовывает телефон в карман домашних брюк и, потеряв ко мне всякий интерес, выходит из кухни и направляется в спальню.
Я иду за ним, ничего не понимая. Наблюдаю, как он быстро одевается; с тем же задумчиво-напряженным лицом проходит мимо и идет к входной двери.
— Ты куда? — спрашиваю.
Он оборачивается, будто вспоминая, что я существую.
— Мне надо отъехать. Я… скоро.
— А ужин? Тебе бабушка звонила, и ты на мой вопрос не ответил.
Потом он делает шаг, целует в макушку и уходит. Все так же молча.
Я стою, как истукан, несколько минут пялюсь на нее, ничего не понимая, затем возвращаюсь на кухню, потому что отбивные, кажется, пригорают, и в реальность врывается запах гари. На столе миска с салатом и небольшой беспорядок — и явно не такой, как внутри моей головы.
Куда он поехал на ночь глядя? Я ревновала к Тане, а тут у него целая армия женщин: Саида, Лейла, знакомая Лиза. И еще сколько их…
Саида…
Бегу в спальню за телефоном и набираю Степаниду. Она отвечает на четвертом гудке.
— А вы же заверяли, что не знаете, кто мне снился. Кто такая Саида? — едва сдерживаясь, не ляпаю про Лейлу, но тогда бы бабушка догадалась о нашей связи с Демьяном, потому что я не просто ревную, я сейчас буквально схожу с ума. И больше от неизвестности, что это за история, что эта за женщины.
— Мишель, — строго произносит она, и нутром чувствую, что сейчас начнет опять увиливать от разговора, включать дуру, будто не понимает о чем я.
— Девочка с меткой? У нее такая же? — говорю ее же фразами. — Вы принимали роды моей матери? Специально облили меня кипятком, чтобы проверить какие-то свои догадки? Могли бы просто попросить — я бы показала это пятно. Мама считала, что оно опасное, возила к генетику, а оно… от вас выходит?..
— Давай ты завтра ко мне приедешь, — мягче предлагает она. — Все расскажу.
— А я сейчас хочу… — начинаю, но голос мой дрожит.
— Снотворное мне дали. Сама переволновалась. И с кипятком случайно вышло. Я не хотела.
Слишком много случайностей в последние дни — я словно на минном поле, и что ни шаг, то взрыв. Когда уже будет смертельный? После разговора со Степанидой?
— Завтра, деточка, — слабым голосом произносит она, и нет гарантий, что ничего не повторится и она не уйдет снова в молчанку. — А Демьян почему не перезвонил?
— Он к какой-то Лейле уехал! — в сердцах, обиженная на «щедрость» и его поведение, выпаливаю я.
— Ох… — только и произносит она. — Ох…
— Что происходит?
Но ответа я, конечно, не получаю. Степанида завершает звонок. Демьян тоже не отвечает. И в пору самой принимать снотворное и успокоительное.
Вернувшись на кухню, привожу все в порядок: выкидываю пригоревшие отбивные в мусорку и опускаюсь на стул, глядя в одну точку. В голове еще больше хаос, чем до информации про Игнатова и подстроенное нападение.
Я снова звоню Демьяну, но он уже недоступен. Саида, Лейла, ночь, брошенная я. Как не лезть в голову этим ужасным разрушающим и ревнивым мыслям? Воображение подбрасывает образы горячего секса, которым мы недавно занимались и теперь он, наверное, занимается им с ней? С ними двумя?
Нет, тру лицо — и, поднявшись, брожу по квартире, как испуганный зверёк. Эти чувства к Демьяну — да, прекрасные, но как они меня разрушают. Самооценку мою. Силу мою. Как это возможно? Как?
Клонит в сон далеко за полночь, и то сплю прерывисто: все мерещится, будто Демьян возвращается. Я опять закипаю, представляю, как собираю вещи, ухожу. Что это за отношения такие? Мало того что я как на иголках, так еще и уезжать к какой-то бабе в ночи, отключать телефон…
Я бы никогда так не поступила! Но то я. А Демьян взял и поступил.
Под утро я уже ненавижу 'щедрость, его бабушку, Артема, Марину, себя — за мягкость, за отсутствие силы воли уйти. Потому что сначала хочется выслушать, что он скажет.
Вся моя неуверенность в себе и понимание, что кроме физической тяги у Демьяна ничего ко мне нет, снова давят, отравляют. И не так, как когда он меня касается. Этот яд убийственный, сжирающий, выедающий все внутренности.
К полудню от Демьяна нет вестей и я собираюсь поехать к Степаниде. Открываю приложение с такси, как звонят в дверь. Я бегу к ней, уверенная, что это Демьян объявился и сейчас потребую от него ответов, но в домофон виден вовсе не «щедрость». Запоздало доходит, что он бы не стал звонить, открыл бы дверь ключом. Приехал Артем. И этого человека я бы хотела видеть меньше всего. Особенно сейчас. Первый порыв — притвориться, что меня нет дома, но «подарочек» продолжает звонить.
Спустя пять минут теренькающих звуков моя голова не выдерживает этого шума и я открываю дверь.
— Кто такая Лейла? — вместо приветствия спрашиваю я.
Выражение его лица примерно такое же, как вчера у «щедрости», когда я спросила про Саиду.
Артём открывает рот, затем закрывает, не произнося ни звука.
А я… будь я капельку безрассуднее, набросилась бы на него с кулаками и била в грудь, и, возможно, так и сделала бы с Демьяном. У любого терпения есть предел, и мое — на грани.
— Миш, я тебе сразу сказал: у тебя были клевые планы на жизнь. Институт, работа, друзья, потом уже отношения. И… не с таким, как Демьян.
— А что с ним не так?
Молчит.
Наступает предел.
— Он тебя прислал? Нашел время тебе позвонить, а я в игноре? — эмоции хлещут через край, к глазам подступают слезы, которые я усердно пытаюсь сдержать. Не хочу ни одной проронить, хотя мне безумно обидно… Смертельно!
— Миш… Все это не для тебя, ты девочка из деревни, а он