Я выглядываю в окно и вижу разъяренную Полину. Она яростно трясет головой, что-то кричит в телефонную трубку, а свободной рукой придерживает метлу, которую отобрала у дворника и вставила в проем между коваными ручками. Метла заблокировала выход.
Мы переглядываемся и начинаем истерично хохотать. Федя приваливается к стене, у него разбита губа, но улыбка все равно тянется к ушам.
— Ребята, запомните, — с чувством произносит он. — Вы теперь с улицы. А кругом враги, — цитирует он популярное произведение.
— Присядь-ка давай. Есть лед в морозилке? — Марфа вдруг бережно касается его лба. — Тебе надо остыть, герой, а то попахивает сотрясением.
* * *
Полицейский засовывает последнего нарушителя в «бобик» и кивает нам.
— Молодцы. Этим ребятам давно пора было хвост прижать. Вы сработали как команда. Кто тут Федор Куролесов?
— Я. — Федя выступает вперед.
— Тебе нужно будет подъехать в участок и дать показания. Сможешь записи камер скачать?
— Будет сделано! — Федя отдает участковому честь.
— Марфа, как ты тут оказалась? — Слава берет подругу под локоть и отводит в сторону.
— Не застала тебя дома. Бабушка сказала, ты в книжный пошел. Хотела поговорить, извиниться за синяки.
— Ну что ж, — улыбается Слава. — Ты поставила мне два фингала, но спасла от сотни. Так что извинения приняты.
Он заправляет ей волосы за ухо и треплет по плечу, а я отворачиваюсь. Внутри разрастается неприятное чувство. Господи, этот день когда-нибудь закончится?
— Полин, ты-то тут как оказалась? — обращаюсь к подруге.
— А Федя в чатик скинул, что сегодня — какао бесплатно. Купилась на этот дешевый развод.
Глава 17
Конец февраля встречает изморозью — зима обосновалась в городе и никак не хочет пускать в Питер весну. Пресловутая табличка «Тихо, идет репетиция» на дверях школьного актового зала начинает раздражать. Хоть мы с Полиной и прошли все стадии отрицания и приняли тот факт, что хочешь не хочешь, а спектакль ставить придется, она все равно жалуется на отсутствие времени и переживает за экзамены. А я вот из-за загрузки больше не парюсь: перестала играть в мамин квест со списком желаний, так что времени теперь хоть отбавляй.
Она-то все верно задумала: создала игру, в которой можно познать свое «я». Да только вышло наоборот: я заблудилась окончательно и не понимаю, куда ведут мои корни. В общем, я с головой погрузилась в учебу и много пишу. Только не абсурдные списки мечт, а осмысленные, душевные сцены для последнего звонка. Елена Витальевна очень на нас рассчитывает: приедет телевидение, а для нее это не шутки.
Каждый день после уроков я задерживаюсь либо в библиотеке, либо в кабинете литературы, либо в столовой — мне подходит любое место, где есть плоские поверхности и можно поставить ноутбук. Пишу миниатюры о школьных проблемах, делаю заметки о том, что тревожит учеников, запоминаю интересные высказывания, невзначай брошенные одноклассниками. Слова находятся в моей власти: абзац за абзацем я создаю уникальное произведение о том, каким был наш последний год в этой школе. Сценарий — единственная вещь в жизни, которой я по-настоящему управляю. Даже больше: повелеваю! Мне подвластен любой поворот в сюжете, а если захочу, могу даже прописать счастливый финал. Вероятность, конечно, минимальная, но мне нравится иметь такую возможность.
Шумка то появляется рядом, то исчезает. Он как ветер на Финском заливе: иногда тихий, даже ласковый, иногда сбивает с ног.
Репетиции «Плохой идеи» проходят трижды в неделю. Не сказать, что это много, но Слава все равно ходит с синяками под глазами и вечно уставшим лицом. Остальное время он тратит на работу, бабушку и «Бесов из леса». Хотя вместо тусовок с последними лучше бы делал уроки. Вот получит аттестат с тройками, и Санкт-Петербургский государственный институт культуры помашет ему на прощание ручкой.
Марфа шипит на Славу при каждом упоминании «Плохой идеи», а репетиции последнего звонка все больше напоминают затяжной конфликт интересов. Дело в том, что Марфа тоже написала сценарий. У нее — легкий текст, с шутками, танцами и оптимистичным финалом. Она хочет создать веселую атмосферу, а не слезное прощание. А у меня — история про взросление, про страх потерять себя. Про то, как сложно оставлять позади школу, друзей и привычную жизнь.
Директриса, видимо, сочла, что объединение на сцене двух несовместимых компаний — это педагогическая находка. На деле — это клетка, где нас заперли на потеху публике. Я, Слава, Полина, Марфа и Ваня хоть пока и не враждуем в открытую, но терпим друг друга из последних сил. Браво, Елена Витальевна!
— Девочки… — Слава разводит руками.
— Не вмешивайся, — как две разъяренные кобры, мы с Марфой шипим в унисон.
— Ох, — выдыхает Шумка. — У вас больше общего, чем вы думаете…
— Тебе недостаточно было присвоить все песни нашей группы? — кричит на меня Марфа. — Теперь хочешь и сценарий к рукам прибрать?
— Ты бросила друга в беде, а мне пришлось это расхлебывать! — бешусь я в ответ. — Не надоели подколодные игры? Всю жизнь будешь пользоваться тем, как легко Слава прощает обиды?
— Так, ну все, хватит. — Слава встает между нами, стараясь предотвратить конфликт, но меня уже не остановить.
— Не боишься, что он раскроет глаза в один прекрасный день и поймет, что ты ведешь себя так, будто приобрела на него авторские права! — пытаюсь оставить последнее слово за собой.
Марфа замирает. Не наигранно, по-настоящему. И я понимаю, что попала в точку — туда, где болит. Что бы ни произошло в тот день на отборочных, Слава для нее не забытое прошлое. Она верит, что он и будущее, и настоящее.
Марфа откидывает волосы с лица, резко выступает вперед и устанавливает со мной зрительный контакт.
— Сними свои розовые очки и оглядись по сторонам хорошенько, — советует мне она.
* * *
Иногда Слава встает на ее сторону, иногда на мою. Все по делу. Но каждый раз, когда он ее подбадривает, хвалит или того хуже — касается, я вздрагиваю, будто меня колют чем-то изнутри. Неприятно. Жжет. Мне хочется развернуться и бежать, не оборачиваясь, но я держу себя в руках.
Зато Марфа психует и покидает зал. Слава догоняет ее в два счета.
— Ты сердишься?
— Нет.
— Правда?
— Нет.
— Ну-ка посмотри на меня.
— Смотрю. Просто тебе не до этого: глаз не сводишь со своей ненаглядной Тайны.
* * *
Каждую свободную минуту, каждую перемену, любой незагруженный вечер мы используем, чтобы посочинять музыку. Для выступления на фестивале нам не хватает одной песни. Финальной.
Да, Слава уже не