— Славка писал? — спрашиваю у Полины.
— Только что. Вышел из поликлиники, должен быть с минуты на минуту.
Я киваю, подсаживаюсь на широкий подоконник у витринного окна, ставлю цветы в кувшин и всматриваюсь в мостовую. Через стекло вижу, как вдоль улицы к магазину идут двое — Слава и Марфа. Он что-то ей рассказывает, она хохочет до слез. Потом он щелкает ее по носу, а она тянется дать ему сдачи.
Напрягаюсь и отворачиваюсь. Полина с Федей ловят нотки моей ревности и хитро перешептываются:
— Что сейчас будет…
— И не говори.
Федя выныривает из подсобки с новым букетом — пестрым, как весенний луг. Позабыв накинуть куртку, он на бегу распахивает дверь и выскакивает на улицу, прямо под ноги Славе. Тот не успевает избежать столкновения и получает толчок плечом.
— Куролесов, простудишься! — шипит ему вслед Полина.
— Что за гонки на выживание? — тянет улыбку Слава, оправляясь от удара. Из его рюкзака появляется коробка клубники в шоколаде. — С Восьмым марта, девчонки!
Мы с Полиной не можем разорваться между необходимостью пялиться в окно и желанием засовывать за щеки по две клубники разом. Выбираем и то, и другое одновременно. За стеклом Федя протягивает Марфе красивый букет, она моргает, будто не уверена, что это ей. Потом берет тюльпаны и — о чудо — краснеет. Ее нос тянется к бутонам, а на щеках появляются ямочки. Мы видим, как красноречиво она благодарит Федю, а затем, смекнув, что незадачливый Дон Жуан выскочил к ней в одной футболке, заталкивает его назад в магазин.
Слава проходит мимо, опускает рюкзак на пол между стеллажами и плюхается рядом.
— Ну что, скучали по мне?
— Не то слово! Ну и курортик ты себе устроил! — бурчит Полина, открывая ежедневник. — Располагайся, начинаем собрание.
— А у меня как раз хорошие новости! — подмигивает Слава. Он расстегивает рюкзак и трясет перед нами файликом с документами.
— О, я подоспел на кульминацию… — Федя протискивается назад в магазин, обтирая себя руками в попытке согреться.
Слава медленно разворачивает бумаги и показывает нам подпись — острую, размашистую, с завитушкой: «Ф. Я. Шумка».
— Я не знаю как, Тайна, — произносит Слава, глядя на меня из-под непослушной челки, — но ты это сделала.
И тут начинается! Мы кричим, обнимаемся, подпрыгиваем. Федя открывает крышку фортепиано и исполняет «Собачий вальс», Полина несется к столу, хватает ноутбук.
— Так, обновляем четвертый пункт! Забава сказала, что даже если внести правку от руки, контракт остается в силе. Заказываю курьера!
— О боже, — выдыхаю я. — Все становится совсем реальным.
— Вы песню дописали? — не унимается Полина, переходя на деловой тон.
— Лучше не спрашивай, — качает головой Слава. — Это не песня, а набор шумов. А еще у нас проблемы с вокальной партией.
— У нас? — возмущенно складываю руки на груди.
— У меня, — признается он.
— Ну вы бездельники, — вворачивает словцо Куролесов.
— Федь, а ты-то записался в шиномонтаж? — переключается на него Полина. — Надо же понять, на что твоя ласточка способна. Я не хочу застрять где-нибудь под Воронежем!
— Ха, — откликается Федя. — На что она способна? Да на все, если не брать выше сорока километров в час и не включать кондиционер.
Полина закатывает глаза.
— О боже, на что я подписалась… Так. После согласования контракта организаторы потребуют фотосессию. У кого есть знакомый стилист?
— Кхм… Моя бабушка хороша! — лукаво отзывается Слава.
— О, это будет настоящий «Дьявол носит «Прада», — делюсь я впечатлениями от первого знакомства. Слава начинает ржать.
Когда восторги утихают, и Полина впервые за полчаса делает глоток воды, я поднимаю голову:
— Ребята, а можно без шиномонтажа в ближайшие выходные?
Все замирают.
— Моя сестра тут усовершенствовала рецепт блинчиков…
— Масленица! — восклицает Федя.
— Ага. В воскресенье. Приходите в гости. Будет Забава и мой брат Талант — они очень хотят с вами познакомиться. — Я округляю глаза. — Ну и… кхм, глянуть, с кем это я собралась в путь-дорогу.
Все обмениваются взорами. Полина первая кивает:
— Я точно не пропущу!
— Принесу бабушкино варенье, — добавляет Слава.
— А я лопату, — говорит Федя.
— Это еще зачем?! — хором отзываемся мы.
Весна в магазине Куролесовых пахнет не только тюльпанами. Она пахнет дружбой, свободой и… любовью?
Глава 20
Забава и Слава ржут так, будто знакомы сто лет. Я сижу за столом, слушаю их и улыбаюсь: они вспоминают очередную историю про «мелкого с шилом в попе», которого ставили в угол не за поведение, а за вокальные импровизации посреди контрольной.
— Помнишь, как я подменяла географичку, когда она сломала ногу на «Зарнице»? — хохочет Забава. — Ты тогда песню про борщ сочинил! «Ода свекле»! До сих пор пою ее, когда суп готовлю!
— «Ты меня варишь, до глубины ботвы обижаешь…» — Слава хлопает себя по коленям.
— «Ты меня съедаешь, совсем не уважаешь»! — подхватывает Забава. — Я не могу! Как это вообще пришло тебе в голову?
Сестра хохочет до слез, хлопает Шумку по плечу, и на мгновение мне хочется стать ею. Быть такой же легкой в общении, таким же светлым и солнечным человечком. Но я — это я. Злобный безродный подкидыш.
По другую сторону стола Талант с Федей и Мироном спорят об учебных программах, эффективности ЕГЭ и системе балльного оценивания. Переходят на обсуждение вузов, критикуют коммерцию в образовании, перескакивают на обесценивание гуманитарных направлений. В какой-то момент я теряюсь в терминах, но слушаю с удовольствием. Они трое воистину нашли друг друга! Говорливые, увлеченные, живые. Мирон вообще будто расцвел: улыбка не сползает с лица, глаза сияют. Он ни на миг не сводит с Забавы влюбленный взгляд. Та смущенно улыбается и заправляет прядь волос за ухо.
А Полина с Оксаной обсуждают… детские имена. Господи, спаси и сохрани…
— Слушай, — говорит Оксана. — А если родится девочка… Забава, Тайна, что там у нас дальше по логике следует?
— Радость? — смеется Полина.
— Точно! Рада! — воспаряет духом Оксана. — Ты чудо, Поль!
— Подожди, подожди! Это еще не все! — Полина входит во вкус. — А если Умка?
Кажется, Оксана сейчас расплачется.
— А для мальчика подберете имя? — подключается Талант с другой стороны стола.
— О, у меня есть идейка на этот счет! А то давно не могу понять, как наше великосветское общество додумалось называть