И он бросился к сундуку.
Инвок с грустью смотрел на него. Он даже не удивился.
Он просто вздохнул, поднял руку к лицу и сделал жест, который не делал уже очень давно.
Рука-лицо.
Глядя, как сундук отращивает зубы и пытается сожрать гоблина, Инвок думал о себе в прошлом. О том, как каким раньше сам был молодым, жадным и уверенном в том, что деньги решают всё. О том, как он обманывал людей в играх, как наживался на новичках, как считал лут смыслом жизни.
Это была не самое приятное воспоминание.
* * *
Инвок вытащил Зеленюка из пасти сундука-мимика и швырнул его на пол.
Гоблин закашлялся, выплёвывая позолоченную пыль. Его одежда была порвана, а на теле свежие раны от зубов твари.
— Исцеление, — Инвок наложил заклинание, но чувствовал, как его собственные силы истощаются все сильнее.
Рана на боку снова заныла. Он не долечил её до конца, а теперь снова потратил энергию на лечение.
— Давай сделаем привал, — сказал он коротко.
Они устроились в углу зала, подальше от блестящих предметов. Инвок сел, прислонившись спиной к стене, и начал перевязывать свою рану, т. к. магии на полное исцеление не хватало.
Зеленюк сидел напротив, понурив голову. В его руках был обломок золотой ножки стула — единственный трофей, который ему удалось удержать.
Тишина давила.
— Почему? — спросил Инвок наконец.
Зеленюк поднял голову молча смотря на него.
— Почему ты не можешь остановиться? — Инвок посмотрел в ответ, но без осуждения или жалости. — Ты воин. Я видел, как ты сражаешься. Ты не глуп и не слаб, но здесь ты ведёшь себя как… — он помедлил, подбирая слово, — … как одержимый.
Зеленюк молчал.
— Это уже третий раз, — продолжил Инвок. — Три раза ты едва не погиб из-за жадности. Три раза я вытаскивал тебя. И три раза ты клялся, что больше не будешь, но нарушал клятву через минуту.
Зеленюк вздохнул и с грустью сказал.
— Ты не понимаешь… — сказал он хрипло,. — Ты, монах, со своим спокойствием и своим Светом — ты не понимаешь.
Внезапно он резко вскочил на ноги, размахивая обломком золотой ножки:
— Видишь это? Этот кусок металла? Знаешь, сколько он стоит в моём мире?
Инвок молчал.
— Деревня! — Зеленюк почти закричал. — Целая деревня! На эту блестяшку можно купить еду для всего племени Ситха на год! На ГОД, монах!
Его голос дрожал от ярости и отчаяния.
— А та ваза, которую Ситх разбил в первом зале? На неё можно было купить оружие для всех охотников! А тот меч в витрине — с ним Ситх мог бы защитить молодняк от пещерных волков! От тех тварей, которые каждую зиму убивают детёнышей!
Он замолчал, тяжело дыша.
— Ситх не для себя берёт, — его голос стал тише. — Ситх — сын вождя. На Ситхе — ответственность. Племя голодает, племя мёрзнет и племя умирает. И Ситх должен… Ситх обязан принести добычу. Иначе какой он сын вождя? Иначе зачем он вообще нужен?
Он рухнул обратно на пол, словно из него выпустили воздух.
— Ситх знает, что это опасно. Ситх знает, что это глупо. Но ничего не может поделать…
Инвок смотрел на него. И теперь по-настоящему понимал его.
Жадность Зеленюка не была пороком. Это была его искажённая ответственность — страх за близких, превратившийся в одержимость.
— Я понимаю, — сказал он тихо.
Зеленюк поднял голову:
— Правда?
— Правда, — Инвок кивнул. — Потому что я сам был таким.
Гоблин моргнул:
— Ты? Монах? С твоим спокойствием?
Инвок невесело усмехнулся:
— Я не всегда был монахом. И не всегда был спокойным.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Раньше я был… другим. Я играл в игры — виртуальные миры, похожие на этот. Тогда я был одержим деньгами, но не ради семьи, как ты, а просто… ради денег. Я обманывал людей, кидал новичков, наживался на чужой глупости. Я был хорош в этом — даже очень хорош.
Зеленюк слушал.
— А потом я встретил одного человека, — продолжил Инвок. — Макса. Нашего капитана. Я думал, что он — лёгкая добыча. Самоуверенный лидер маленькой команды. Я попытался его обмануть, обыграть, «уделать»…
Он покачал головой:
— Забавно, именно из-за этого он и уничтожил меня. Я проиграл ему вообще всё и не понял, как это произошло.
— И что потом? — спросил Зеленюк.
— Потом я присоединился к его команде, — Инвок пожал плечами. — Не было выбора. Но постепенно… понял кое-что важное.
Он посмотрел Зеленюку в глаза:
— Макс победил меня не потому, что хотел денег, в отличии от меня. У него была иная цель — настоящая цель, ради которой он жил. Деньги, лут, трофеи — для него это были лишь инструменты. Это лишь средства, а не смысл жизни.
Зеленюк нахмурился:
— Ситх не понимает. Слишком сложно.
— А вот и нет. Подумай, — Инвок наклонился вперёд. — Ты хочешь золото, но ради чего? Ради племени и чтобы защитить своих. Это твоя настоящая цель. Но если ты погибнешь здесь, сжимая золотой кубок… твоё племя получит что-нибудь?
Молчание.
— Ты — их главный ресурс, Ситх, — голос Инвока был твёрдым. — Ты сын вождя и сильнейший воин. Твоя жизнь стоит дороже всего золота в этом дворце. Не меняй себя на побрякушки.
Зеленюк смотрел на него долго.
Потом опустил глаза на обломок золотой ножки в своих руках.
— Ситх понимает, — сказал он тихо. — Ситх понимает, что ты говоришь. Но… — он сжал обломок крепче. — Инстинкт сильнее разума, сильнее воли. Когда Ситх видит блестяшку, разум отключается. Это как… как голод. Нельзя приказать себе не хотеть есть.
Он поднял голову:
— Если что и может перебить инстинкт, то только другой инстинкт. Более сильный и древний.
— Какой? — спросил Инвок.
Зеленюк задумался.
— В мире Ситха есть старая легенда, — сказал он медленно. — О богах. О существах, которые могут одним взглядом исцелять раны, одним словом давать силу. Гоблины раньше служили таким существам. Давно, очень давно. И говорят… — он помедлил, — … что служение высшей силе может заменить любой инстинкт. Потому что это самый древний инстинкт — следовать за тем, кто сильнее.
Он посмотрел на Инвока:
— Ты сильный, монах. И Ситх тебе благодарен, но ты… ты