20.10.1921. Сегодня закончил курс алгебры на курсах офицерской школы; удачно вышло, что удалось довести до конца лекции. Попрощался с начальником Школы и преподавательским персоналом. Полковник Цыгальский благодарил, по-видимому искренне, все желали успеха и счастливого пути.
Получил из Берлина письмо.
Студенты проявляют признаки жизни, всё время приходят справляться о дальнейших новостях. Передаются откуда-то и снова пережевываются подробности и условия иждивения и жизни в Чехословакии. На завтра назначено собрание в городе группы «100».
Не все начальники частей разделяют целесообразность посылки студентов в Прагу, хотя этот вопрос проводится сверху приказом по корпусу. Так ко мне приходили сегодня некоторые и говорили, что на завтрашнее собрание в городе их не отпускают командиры, говоря, что без особого распоряжения они отпуска в город не дадут. Вечером был подпоручик Лупандин гвардейской пехоты и то же самое просил ему сообщить о результатах собрания, т. к. ему его начальство, как собирающемуся ехать студенту, не только не идет навстречу, но всячески тормозит всё связанное с этим вопросом, и завтра тоже не хотят его отпустить на собрание «100», говоря, что распоряжения об этом не было, собрание, быть может, незаконное, а «митинговать еще успеете в Праге».
21.10.1921. Пришлось с утра заняться стиркой, так как выяснилось, что собрание группы отъезжающих будет завтра, а не сегодня, как предполагалось. Еще пока неизвестно, кто будет старшим; в нашей группе два подполковника — Прокофьев [312] и Хржановский — и кому-то из них предстоит возглавлять нашу группу не только во время путешествия в Прагу, но и во время пребывания в Политехникуме. Говорят, что сегодня обоих подполковников вызывали к командиру корпуса.
Вечером решил сходить в ближайшую деревню, а то прямо стыдно, что за всё время пребывания здесь не побывал ни разу в местных деревнях. Пошли небольшой компанией. Дорога отчаянная, прямо удивляешься, как можно по ней ездить. Хатки маленькие, грязные, неряшливые, бедность, по-видимому, большая. Турки приветливы, к нам относятся хорошо. Выпили вина и, хотя я не пью разных суррогатов водки, всё же решил попробовать здешней «мастики»; ее разбавляют водой, от чего она делается мутно-белого цвета, вкус какой-то странный, сильно чувствуется и надолго остается запах и вкус аниса. Хотя новых впечатлений посещение деревни на меня не произвело, но всё же я доволен, что собрался наконец и посмотрел здешнюю деревенскую жизнь.
22.10.1921. В приказе по корпусу от сегодня приводится приказ Главнокомандующего от 18.10, где сообщается о гибели «Лукулла»: «Не стало последнего русского корабля, над коим развевался у Царьграда родной Андреевский Флаг», — говорится в приказе. Кроме официального сообщения Главнокомандующего, опубликованного тоже только сегодня, появились и подробности потопления «Лукулла».
Яхта стояла у европейского берега Босфора в стороне от фарватера. «Адриа», пришедшая из Батума и во время прежних своих рейсов никогда не стоявшая в Константинополе рядом с «Лукуллом», на этот раз почему-то шла быстрым ходом прямо на него и начала отдавать якоря и дала задний ход на таком расстоянии, что предотвратить катастрофу было уже невозможно. Никаких тревожных гудков или сигналов с «Адрии» подано не было. Удар пришелся под прямым углом в левый бок «Лукулла» и был настолько силен, что борт был разрезан на протяжении более трех футов. После удара «Адриа» начала сразу же отходить задним ходом. Яхта наклонилась; в широкую пробоину, пришедшуюся непосредственно в каюту Главнокомандующего, хлынула вода. «Лукулл» продержался не больше двух минут и пошел ко дну. «Адриа» не приняла никаких мер спасения; ни одна лодка не была спущена, не были поданы концы и круги.
Всего на яхте в момент катастрофы было до 50 человек команды, кроме того было несколько гостей, все были застигнуты врасплох и через минуту после удара оказались в воде; катерами и лодочниками все были подобраны. Дежурный офицер мичман Сапунов [313] до конца оставался на своем посту и пошел ко дну вместе с яхтой; кроме него погиб корабельный повар Краса. На «Лукулле» погибли все документы Главнокомандующего и всё его личное имущество. Водолазы уже начали работу; глубина пролива 35 сажень и быстрое течение уменьшают надежду спасти многое из погибшего.
Генерал Врангель переехал в помещение посольства. «Адриа» арестована английскими властями, следствие начали французские власти при участии русского военно-морского следователя. Генерал Врангель получает многочисленные приветствия; кроме многих представителей русских организаций, его посетил начальник штаба командующего французским флотом, делегации иностранных миссий, глава американского Красного Креста полк. Дэвис и др.
Состоялось в городе собрание группы «100». Старшим у нас будет подполк. Прокофьев. Мы все получили удостоверения о командировке в Прагу для окончания высшего образования за подписью командира корпуса и будем считаться чинами армии. Пробовали разбиться на группы по специальностям, но пока это, по-видимому, не прививается, т. к. публика отошла или отвыкла от всех иных признаков объединения и организованности, кроме чисто военных армейских, а может быть, некоторые еще и не решаются на это, пока мы не уехали из Галлиполи.
23.10.1921. В 11 часов все собрались в городе в здании корпусной библиотеки — это нам устраивал проводы корпус и Галлиполийская академическая группа. Присутствовал почти весь генералитет во главе с командиром корпуса. Архимандрит Антоний отслужил напутственный молебен и произнес прощальное слово. Затем говорил Ширяев Г.И. [314], полковник Савченко, генерал Шостаков. Смысл речей таков: «Вам, едущим в Прагу, повезло, вы приобщитесь в культурном центре к наукам, пополните и закончите прерванное войной и смутой высшее образование. Вам нужно зарекомендовать себя с лучшей стороны, чтобы открыть более широкую дорогу остающимся в корпусе студентам. Левая общественность препятствует вывозу студентов из Галлиполи — ведь в то время, когда из Константинополя отправляют в Прагу абитуриентов и начинающих юристов, на студентов старших курсов специальных учебных заведений удалось командованию отвоевать для корпуса всего 100 вакансий. Вы своими успехами и невмешательством в партийно-политическую русскую борьбу должны будете продвинуть студенческий вопрос в пользу армии. Генерал Кутепов пожелал нам всем успеха, просил поддерживать связь с корпусом, а старшему приказал сноситься с ним непосредственно; вы попадаете в чуждую армии среду… знакомьте русских людей с жизнью армии и состоянием 1-го корпуса… говорите только то, что сами видели и что в действительности существует здесь», — говорил командир корпуса.
С ответной речью, вернее несколькими словами, выступил поручик Базилевич-Княжиковский [315]; он сказал гладко, просто, кратко, отрывисто по-солдатски.