Глава 16
Вечер уже сгустился в плотные сумерки, и в узких грязных проходах между темными силуэтами полузаброшенных складов горели керосиновые лампы, отбрасывая пляшущие тени на почерневшие от времени и влаги доски стен.
У одного из складов, более крепкого на вид и с забитыми досками окнами, кучковался народ — мужчины в основном. Разного возраста и вида: от потрепанных оборванцев в лохмотьях до крепких, молчаливых типов в добротных, но намеренно неброских куртках. Гул голосов, хриплые смешки, звон монет, пересчитываемых в ладонях, — здесь уже вовсю кипела своя жизнь.
— Три боя сегодня, — на ходу пояснял Пудов, ловко протискиваясь сквозь толпу и коротко, по-деловому кивая знакомым лицам. — Первый — так, разогрев, пустяк. Два пацана: оба на Сборе, до Вен еще не доросли. Второй — твой звездный час, Сашок. Ты против местной знаменитости — Кувалды. Парень на средних Венах стоит, силач чистой воды, но тяжелый, неповоротливый, как чугунная болванка. Третий — главное событие, для ценителей. Два аса, оба на поздних Венах. За них и ставки самые жирные, но это уже не наши проблемы.
Внутри склада было просторно, но низко. Под закопченным потолком висели несколько керосиновых ламп. Их желтый неровный свет выхватывал из мрака центральное пространство, очищенное от ящиков и ржавых бочек.
Это и был ринг — просто ровный участок утрамбованного, грязного пола, очерченный не канатами, а плотным, дышащим кольцом зрителей. В дальнем углу, за грудой полок с какими-то прогнившими досками и тряпьем, был на скорую руку отгорожен закуток куском грязного брезента. Туда, расталкивая локтями любопытных, меня и повел Пудов.
— Переодевайся тут, — сказал он, сунув мне в руки небольшой, туго свернутый сверток. — Там все, что надо. — Внутри я нашел простые темные шорты из грубой, но прочной ткани и пару мягких, поношенных кожаных ботинок без жесткой подошвы. — Правила простые: нокаут или сдача. Биться будете, пока кто-то не рухнет или не крикнет «хватит». Все понял?
Я кивнул, уже расстегивая свою поношенную рубаху. За брезентом вовсю гремели голоса, слышались выкрики, подбадривания, спор. Первый бой, судя по всему, уже начался.
Быстро скинул свою обычную одежду, натянул короткие, не стесняющие движений шорты, зашнуровал ботинки — они сидели плотно, но не давили. Вещи аккуратно сложил в тот же сверток и оставил на пыльной полке.
— Пошли, посмотришь, как тут народ дерется, почувствуешь атмосферу, — кивнул Пудов, и мы вышли из-за брезента, пробираясь к краю толпы, чтобы было лучше видно.
В кругу шла яростная, но неумелая драка. Двое парней, лет по восемнадцать, оба потные, со вздувшимися уже скулами и разбитыми губами. Они не столько били, сколько молотили друг друга, закидывая кулаки с размаху. Почти без защиты, без финтов, полагаясь на грубую силу и выносливость.
Один, рыжий и долговязый, рвался вперед. Второй, коренастый, отбивался, нанося короткие, рубящие удары в корпус, но уже еле держался на ногах.
Свечение Духа внутри них было слабым, пульсирующим — чистый, неотточенный Сбор, без малейшего намека на формирование Вен. Они даже техник, похоже, не знали.
Публика ревела.
— Давай, Рыжий, прижми его, души!
— Бей в печень, в печень, болван! Видишь, открылся!
— Что вы, как бабы на рынке, машете⁈ Драться не умеете — идите дрова колоть!
Азарт витал в спертом воздухе. Пари ставили прямо здесь, на ходу, тыкая пальцами в бойцов, хватая за рукава соседей.
— Десять медных на Рыжего, он его сейчас завалит!
— Беру! Коротыш еще три минуты продержится!
Запах человеческого пота, пыли, крови и всеобщего возбуждения бил в нос, перемешиваясь с запахом гнили от стен. Бойцы уже тяжело, со свистом дышали, движения стали еще более неуклюжими.
Коренастый пропустил очередной размашистый удар по голове, отшатнулся, и Рыжий, увидев шанс, вложил в следующий весь свой вес и остатки сил. Кулак пришелся четко, со всего размаха, в челюсть.
Раздался глухой щелчок. Коренастый закатил глаза, ноги его подкосились, и он рухнул на грязный пол лицом вниз, недвижимый. Толпа взревела — одни ликовали, другие ругались, проиграв ставки.
А вскоре пришел мой черед.
Толпа расступилась с шумным гулом, пропуская меня вперед, к самому краю очищенного пространства. Я вышел на ринг, ощущая на себе десятки колючих, оценивающих взглядов. С противоположной стороны из толпы, раздвигая людей плечом, выкатился мой противник.
Кувалда полностью оправдывал свое прозвище. Это был мужчина под тридцать, не слишком высокий, но с бочкообразной грудью и плечами, на которых, казалось, можно было утащить целый сруб.
Его руки, голые по локоть, были покрыты буграми мышц и толстыми синими жилами. Кулаки напоминали кузнечные молоты — огромные, со сбитыми в кровь костяшками и короткими толстыми пальцами.
На его широком обветренном лице с мелкими, свиными глазками застыла тупая, самоуверенная усмешка. Он медленно окинул меня взглядом с головы до ног, и его густые, сросшиеся брови поползли вверх в комическом удивлении.
— Ой, мамочки родные! — хриплый, как у медведя, бас заглушил нарастающий гул толпы. — Это кто ко мне вышел? Из детской комнаты, что ли, сбежал? Ты, сосунок, вообще в курсе, куда попал? Здесь мужчины дерутся, а не сопли жуют.
Публика взорвалась раскатистым хохотом. Я видел, как они показывали на меня пальцами, перешептывались, тыча локтями в ребра соседей. Ставки принимались прямо сейчас, несколько зазывал с грифельными дощечками в руках сновали по краю круга, выкрикивая коэффициенты.
Имя Кувалды звучало часто. Мое — почти никогда, и то лишь с издевкой.
— На мальчика ставок не принимаем! Побоится и убежит! — орал пьяный рыжий детина с первого ряда, и снова волна хохота прокатилась по залу.
— Да он у Кувалды от первого тычка пополам сломается! Даже смотреть неинтересно!
Я игнорировал их как фоновый шум, полностью сосредоточившись на противнике. Взгляд скользнул по его массивной фигуре, и я активировал духовное зрение, позволив внутреннему чувству прощупать его.
Внутри Кувалды горела грубая, но мощная система Вен — несколько толстых, прямых каналов, по которым гуляла изрядная, не отточенная сила. Мало разветвлений, все грубо и просто., Ни следа изящества, что я видел у Фаи.
Бо́льшая часть энергии была сконцентрирована в его корпусе, в плечах и особенно в кулаках, которые светились, как раскаленные болванки.
Он явно не умел распределять Дух, не умел им управлять тонко. Только грубая, прямолинейная сила. Только один вид удара — сокрушительный таран.
И все зрители верили, что я от этого тарана лягу в первую же секунду.
Мне нужно было сломать этот образ хлюпика сразу. Просто стоять и молчать — значит, подтвердить их ожидания. Я медленно повернул голову к Пудову, который нервно