— Сашок! Да ты… да ты чистое золото! Алмаз не ограненный! — Он схватил меня под мышки, с силой, которой я от него никак не ожидал, поднял в воздух и начал трясти и крутить, как ребенка. — Всех сделал! Всех, кто на Кувалду ставил! Я благословляю тот день, когда увидел, как ты тех пьяных коров в трактире крошишь! Бог, судьба, все святые мне тебя послали, вот кто!
* * *
Мы вернулись в квартиру Пудова уже глубокой ночью. Он щелкнул ключом в замке, и тяжелая дверь со скрипом отворилась, впустив нас в тесную прихожку. Пудов сразу же толкнул дверь плечом, защелкнул цепочку и внутренний засов, потом обернулся, и на его лице расплылся широкий, торжествующий оскал.
Сбросив потертый пиджак на груду газет, он швырнул на кухонный стол увесистый холщовый мешок. Тот гулко бухнул о дерево и приятно звякнул.
— Считай, считай! — голос Пудова срывался на визгливый шепот.
Он был возбужден, как ребенок, его короткие пальцы с обгрызенными ногтями дрожали, когда он потянул за шнурок и вывернул мешок. Серебряный и медный дождь с грохотом рассыпался по столешнице, покатившись во все стороны.
Рубли и полтины серебром, пятаки и копейки медью — все перемешалось в блестящую, звенящую кучу. Мы молча уселись на табуреты и начали сортировать, отгребая каждый к своей стороне стола. Рубли к рублям, полтины к полтинам. Медь — отдельной грудкой.
— Сто пятьдесят семь рублей, сорок три копейки, — объявил я, отодвигая последнюю стопку ровно нарезанных полтинников.
— Сто пятьдесят семь! — Пудов свистнул, откинувшись на спинку стула так, что та проскрипела. Он смотрел на деньги не как на монеты, а как на святыню — с благоговением и жадностью одновременно. — Месячная зарплата мастера-оружейника из верхнего города, Сашок! И это за один вечер! Один бой!
Он потянулся, взял горсть серебра, позволил монетам просочиться сквозь пальцы обратно в кучу. Звон был мягким, шелестящим.
— К сожалению, это только разок так будет. О тебе теперь узнают. Имя запомнят. В следующий раз на тебя ставить будут уже активнее. Коэффициент просядет. Но и то… — он хмыкнул, потер ладонью щетину на щеке, — с такими раскладами, как у тебя, это тоже будет неплохо. Будешь выносить всех подряд — станешь звездой. Звезды тоже хорошо кушают.
Он снова наклонился над столом, начал делить деньги, расталкивая их по столешнице двумя ладонями, как карточную колоду.
— Так. По-честному. Ты — сила, я — организатор: связи, репутацией своей рискую. Половина на половину — семьдесят восемь с хвостиком. Но! — Он поднял палец, запах от которого смешивался с запахом пота и дешевого табака. — Я риски покрывал, аванс в тебя вбухал, публику собирал. Да и квартирой обеспечиваю. Поэтому я беру сотню. Ровно сотню. А тебе — пятьдесят семь и вся мелочь. Сорок три копейки. Честно?
Он посмотрел на меня, и в его маленьких, быстрых глазах мелькнула хитрая искорка, как и доля настоящего вопроса: соглашусь ли, не взорвусь ли, не потребую ли больше.
Мне было все равно. Эти деньги — лишь инструмент. Не цель.
— Честно, — кивнул, не глядя на его лицо, а следя, как он сгребает свою сотню в отдельный, более аккуратный мешочек из толстой кожи. — Деньги не главное.
— Вот это я понимаю, подход! — Пудов заулыбался, пряча мешочек в потайной карман, прорезанный внутри пиджака. — С такими людьми дело иметь — одно удовольствие.
Я собрал свои пятьдесят семь рублей в щедро предоставленный Пудовым кошель, сунул в карман. Ткань сразу тяжело натянулась, оттягивая пояс. Вес был приятным, это стоило признать.
А потом задал вопрос, который вертелся у меня с того момента, как понял, что из каменного мешка города нельзя просто пойти в лес, убить Зверя и взять то, что нужно.
— Слушай, Гриша. А где в городе можно купить мясо Зверей? В идеале — сердце. Или мозг.
Пудов замер. Он медленно повернул ко мне голову, и его брови поползли вверх, почти скрываясь под линией волос.
— Мясо Зверей? Сердце? Ты… — он прищурился, шаря по мне взглядом с ног до головы, будто видя впервые, — ты что, серьезно? Ты с ума сошел, парень? Это же не телятина!
Глава 17
Он смотрел на меня так, словно я только что предложил выпить мышьяку для аппетита. Вся его радостная возбужденность, все это лихое недавнее бахвальство сменились настороженностью.
В его маленьких глазах было непонимание, переходящее в тревогу. Он медленно отодвинул свой кожаный мешочек с деньгами к дальней кромке стола и облокотился на столешницу, сцепив пальцы. Костяшки побелели.
— Саш, — начал он, и в сиплом голосе прозвучала несвойственная ему серьезность. — Ты меня слушай, как старшего, ладно? Я в этих делах собаку съел. Ты — самородок. Чистой воды. Уложил такого здоровяка, как Кувалда, с одного тычка. У тебя будущее. Большое. Бои — они, конечно, темные, не по закону, подпольные. Но это же в конечном счете просто кулаки. Брутальный спорт в каком-то смысле. А лезть в эту… эту падаль, в этот оборот — это уже совсем другая история. Это черта. Жирная черта. Переступишь — назад не вернешься. Не в плане славы, а в плане… всего. Здоровье свое угробишь, карьеру, свет в глазах. Оно тебе надо? А?
Я уставился на него, не понимая резкости этой перемены. Минутой назад он делил барыш с хитрой радостью, а теперь вдруг забеспокоился о моем «здоровье» и «свете в глазах»? Откуда такая внезапная, почти отцовская забота у человека, который нашел меня в трактирной драке?
— С чего это вдруг? — спросил прямо, не скрывая скепсиса. — Я же просто спросил, где купить. А ты сразу — угробишь, не вернешься.
— А зачем тебе? — парировал Пудов резко, не отводя взгляда. Его глаза, казалось, пытались просверлить мой лоб и выудить ответ прямо из мозга. — Для чего тебе, молодому, перспективному парню, которого ждут, возможно, большие ринги, мясо Зверя? А? Ты что, собираешься его есть, что ли?
В его голосе звучало искреннее недоумение. Он действительно не понимал, не мог сложить в голове эти два понятия: «перспективный боец» и «мясо Зверя».
Я быстро перебрал варианты в голове. Правду о том, что уже не один раз прекрасно ел Зверей, говорить, похоже, нельзя.
— Слышал, — сказал я, стараясь звучать максимально просто, слегка пожав плечом, будто речь шла о деревенском суеверии, — что жиром Зверей если мазаться… мышцы быстрее растут. Крепчаешь. Так старики у нас в деревне рассказывали. Говорили, охотники так силу поддерживали.
Пудов