В это время в жизни Хичкоков происходили и другие события. Во время беременности Хич отдалился от своей Альмы, его отталкивал вид ее изменившегося тела. Живот этой миниатюрной женщины метр пятьдесят ростом рос и рос, словно надувной мяч. Хичу эта выпуклость, видимо, казалась инородным телом. Он никогда еще не наблюдал этот естественный процесс так близко, так непосредственно, и, очевидно, воспринимал его как отталкивающую ненормальность.
Во время Альминой беременности супруги приобрели загородный дом в тюдоровском стиле. Усадьба, основанная еще в конце XVI века, носила поэтическое название Winter’s Grace («Прелести зимы»). Супруги Хичкок купили это владение в живописном месте за две с половиной тысячи фунтов стерлингов и тут же принялись обустраивать и переделывать его по своему вкусу.
Пат Хичкок рассказывала, что в детстве больше всего любила сидеть в просторной гостиной перед тюдоровским камином из красного кирпича, там, где на каминной плите красовался старинный металлический герб с выгравированным на нем впечатляющим годом постройки: 1588.
Скорее всего, Альма и Хич открыли для себя эту идиллическую местность во время натурных съемок для фильма «Жена фермера». Winter’s Grace находится в маленьком селении Шэмли Грин; здесь имеются два паба – «Красный лев» и «Герб каменщиков» – и два клуба – «Историческое общество» и «Клуб садоводов». Отсюда недалеко до Гилфорда – столицы, епископской резиденции и административного центра исторического графства Суррей. От Лондона это около 45 километров на юго-запад. Если же ехать от Шэмли Грин дальше на юг, то попадешь на атлантическое побережье Англии с его меловыми скалами. Неподалеку расположены знаменитые курорты Брайтон и Чичестер.
Старинная сельская усадьба, в прошлом, вероятно, крестьянский двор, включает сад и прилегающий лесок, но выглядит довольно скромно. Сад большой, а дом сравнительно маленький. Winter’s Grace Хичкоки обставили в том же традиционном, непритязательном стиле, что и лондонскую квартиру на Кромвель-роуд. В том же стиле будет выдержано как городское, так и загородное жилье Хичкоков и позже, в другой стране, в другой жизни.
Во всех комнатах беленые стены; на потолках и стенах проступают тяжелые старинные балки из темного дерева, оттеняющие белизну стен. Во всей обстановке чудится что-то средневековое. Современная для того времени утварь скорее дополняет, чем разрушает эту историческую атмосферу. Отчасти это связано с тем, что Альма и Хич выбрали для своего загородного дома мебель из темного мореного дуба с полированными латунными накладками. В тридцатые годы Хичкоки постепенно ремонтировали и расширяли свое новое владение, пристроив прихожую, столовую, кухню и большую спальню со сводчатым потолком. Кроме того, в доме устроили две ванные комнаты в стиле ар-деко с характерной бирюзовой облицовкой.
«Дома у нас всегда должно быть чисто и аккуратно, как у Хича на съемочной площадке», – заявила однажды Альма. У всякой вещи есть свое место, благоухающая деревом мебель аккуратно расставлена, полы надраены до блеска, сверкает полированная латунь, газон подстрижен, завтраки, обеды и ужины – как правило, приготовленные Альмой, домашним шеф-поваром – подаются строго в установленные часы.
Чтобы управиться с двумя домами, супруги Хичкок наняли экономку по имени Мэри Кондон. Рассказывают, что она отзывалась о Хиче так: «Невозможно представить себе более обходительного джентльмена. Да еще и добрый католик к тому же». Последнее, вероятно, связано с тем, что семью постоянно навещала мать Хичкока Эмма, а также с подготовкой к воспитанию дочери Патриции в соответствующем духе.
Но еще до того, как супруги смогли порадоваться прибавлению в семье, Альму ждала утрата: 5 мая в возрасте шестидесяти четырех лет умер ее отец Мэтью Эдвард Ревиль. В наследство своей вдове Люси он оставил ровно 185 фунтов стерлингов.
Всего два месяца спустя, 7 июля того же 1928 года, родилась Патриция Альма Хичкок. Роды проходили, как это было тогда принято, дома, в спальне под самой крышей дома 153 по Кромвель-роуд. Пат, как ее будут звать всю жизнь и как она сама предпочитает себя называть, стала первым и единственным ребенком Альмы Ревиль и Альфреда Хичкока. В день родов Альма слышала, как Хич, очевидно не находивший себе места, непрерывно ходил за стеной взад-вперед; шаги доносились, как ей казалось, из гостиной. Потом до нее донесся стук входной двери и наступила тишина. «Тут она поняла, что он сбежал», – рассказывает дочь Пат. Отсутствовал он довольно долго, а когда вернулся, у Альмы была для него дочка, а у него для Альмы – золотой браслет с сапфиром. «Гляди, – сказал он, помахивая сверкающим украшением, – мне нужно было придумать себе предлог для прогулки». «Очень красивая вещица, – ответила Альма и постаралась успокоить явно перепуганного мужа: на самом деле и уходить-то ему было незачем, все прошло отлично, она хорошо себя чувствует, да и во время родов ничего страшного с ней не происходило. Хич отвечал: «Не сомневаюсь, любимая, но представь себе, как я страдал. Я чуть не умер от suspense» (тревожного ожидания). Его бурная фантазия так живо рисовала ему муки его ненаглядной Альмы, что он словно бы рожал вместе с ней. Альма даже заметила однажды, что он, «можно считать, побывал на моем месте».
Новорожденная получила имя Пат, и вдобавок прозвище: Хич любил называть ее своим «лучшим произведением». «Я так мечтал о девочке, – рассказывал Хич позже, – но Альме в этом не признавался. Я говорил, что одинаково обрадуюсь и мальчику, и девочке. Конечно, мне не хотелось ей лгать, но еще меньше мне хотелось, чтобы она опасалась меня разочаровать, если наша маленькая Патриция вдруг окажется Патриком». И добавлял: «А когда я спрашивал мать Пат, хочет она мальчика или девочку, она тоже всегда отвечала, что будет рада ребенку независимо от пола. Но позже призналась, что мечтала о девочке».
И у них действительно родилась девочка. Тайное желание обоих родителей исполнилось.
На выходные семья обычно отправлялась в Шэмли Грин, свою живописную тюдоровскую идиллию. Это был их островок покоя и уюта, где они могли расслабиться и без помех побыть вместе вдали от лондонской суеты.
Но порой Шэмли Грин служил им не для семейного уединения, а для приема избранных гостей и праздников в кругу друзей и родных. Дочь Пат вспоминает об Альме – хозяйке дома в Шэмли Грин: «Все, кто посещал нас в те давние дни, да и позже, бывали очарованы мамой, принимавшей гостей с живостью и грацией».
Рождение дочери изменило многое и в то же время не изменило ничего в жизни Альмы и Хича. Оба продолжали работать. Оба ни на мгновение не переставали говорить о