В Финляндии преобладало общее мнение, что соединительная железная дорога Кандалакша – Салла – Кемиярви—Торнио, а также несколько других железных дорог, построенных Советами в годы до и после Зимней войны, у некоторых было по шесть подъездных путей, предназначены для подготовки нового нападения на Финляндию. Путем строительства железнодорожных линий в направлении Скандинавии были предприняты попытки включить этот регион в сферу влияния большевиков.
По моему мнению, вполне вероятно, что строительство этой железной дороги, как и других упомянутых выше линий и дорог в Восточной Карелии, и особенно многочисленных аэродромов, было обусловлено военными соображениями.
В военных действиях великих держав наступательные цели легко сочетаются с оборонительными. Трудно оценить, в какой степени агрессивные намерения были здесь решающим фактором. После опыта последних лет нам, финнам, нелегко поверить, что оборонный аспект был решающим фактором в мерах Советского Союза в отношении нас.
Если рассуждать рационально, то страх перед финским нападением на самом деле был бессмысленным. Однако в 1939 году, как и до него, в Кремле, по-видимому, преобладала мысль о возможности, даже вероятности мировой войны.
«Советский Союз не боится Финляндии, но великие державы могут использовать малые страны в качестве мишени против Советского Союза. Безопасность Ленинграда и Мурманска сейчас очень важна, поскольку разразилась война в Европе. Невозможно знать, чем закончится эта война», – записал я в своем дневнике заявление Молотова во время мирных переговоров 12 марта 1940 года. Эту же мысль высказали Сталин и Молотов осенью 1939 года. Другой вопрос: была ли бы, по нашему мнению, иная политика более целесообразной с точки зрения интересов Советского Союза, даже в случае войны? У великих держав свой взгляд на вещи, когда речь идет о малых государствах.
СССР начал строительство этого маршрута на своей территории в ноябре 1939 года и завершил его в апреле 1940-го до Салла, новой границы по Московскому мирному договору. После этого Советский Союз неоднократно пытался ускорить строительство финского участка линии и интересовался сроками его завершения. На финской стороне работы сильно затруднял сложный рельеф местности. Необходимо было построить несколько мостов.
Первоначально этим вопросом занимались высшие должностные лица Наркомата иностранных дел, но затем в дело вмешались сами Молотов и Вышинский. В начале декабря МИД Финляндии предоставил послу Советского Союза в Хельсинки информацию о ходе строительных работ на этом маршруте. Но они не удовлетворили советское правительство. Зотов даже счел целесообразным установить дату, к которой линия должна быть завершена, и заявил, что, если срок не будет соблюден, советское правительство будет считать это нарушением мирного договора.
В середине декабря 1940 года во время дискуссии я заметил, что Московский мирный договор выполнен, Молотов сказал, что многие пункты еще остаются открытыми. Когда я спросил его, какие пункты он имеет в виду, он ответил: «Например, железнодорожная линия Салла – Кемиярви, где вы вообще почти ничего не сделали». Я возразил против этого утверждения: работа велась энергично. «Завершить линию к февралю следующего года!» – потребовал Молотов. Я сказал, что это невозможно.
В тот же вечер Вышинский вручил мне меморандум, в котором говорилось, что Советский Союз построил линию на своей территории в соответствии с мирным договором. С другой стороны, Финляндия не построила ни одного километра на своей стороне и, таким образом, не выполнила взятые на себя по мирному договору обязательства. Министерство иностранных дел потребовало построить линию как можно быстрее. Была запрошена информация, когда приблизительно это может произойти. Я подчеркнул трудности работы и указал, что мы уже обещали завершить линию к осени 1941 года. Летом 1941 года, когда началась новая война, линия все еще находилась в стадии строительства.
Мне было и остается непонятным утверждение Молотова, что многие пункты так и не выполнены. Мы не только выполнили положения мирного договора, но даже согласились с важными и серьезными пунктами предложений и требований Советского Союза, к которым мирный договор нас не обязывал. Достаточно указать на Аландские острова и транзитное сообщение с Ханко. Мы также приняли меры и внесли предложения по вопросу о никелевой концессии, хотя они не имели никакого отношения к мирному договору и у нас возникли неприятные конфликты с держателями концессии – англичанами.
Во время своего пребывания в Москве я много думал о том, что же заставило Кремль так торопить события и действовать так нервно. Позже, перечитывая свои записи, я заново обдумал ситуацию. Причиной, по моему мнению, с одной стороны, был русский менталитет, отличный от финского, а с другой – недоверие русских к иностранцам вообще, но особенно к нам после Зимней войны. Кроме того, расширение мировой войны и связанные с ней политические изменения, затронувшие и Скандинавские страны, вероятно, усилили нервозность Кремля.
Глава 26
Финско-советские отношения осенью и зимой 1940–1941 годов
Когда дело касается внешней политики, я все еще принадлежу к «старофиннам». Руководящим принципом для нас, «старофиннов», было избежание конфликта с Россией.
Дополнительных объяснений не требовалось. Мы были соседями сверхдержавы России.
Тот факт, что в то время Финляндия не была независимой в соответствии с международным правом, а была лишь внутренне независимым, автономным государством, ситуацию не изменил. Превосходство России было огромным. Нам пришлось найти условия сосуществования и установить хорошие отношения, чтобы Россия не только могла мириться с особым положением Финляндии, но и понимала, что это отвечает ее собственным интересам.
В принципе этот подход сохранял свою актуальность и после обретения Финляндией национальной независимости. Я имел это в виду, когда работал в Москве. Мирное соглашение было для нас горьким и трудным, но нам пришлось жить на его основе без каких-либо задних мыслей. Возможность апелляции не предвиделась. Факты необходимо признать раз и навсегда.
Действия Кремля неоднократно вызывали у меня и многих моих соотечественников обеспокоенность. Это было неизбежно, хотя я старался видеть вещи в наиболее выгодном свете и всегда учитывал оборонные потребности России, которые играли доминирующую роль в политике Кремля. Было трудно получить ясность относительно истинных намерений Кремля в отношении Финляндии. Но разочарования не смогли изменить нашу ситуацию. Это также была «старофинская» точка зрения.
Жесткое и угрожающее отношение Кремля в некоторых важных и менее важных вопросах было для нас непонятным и тревожным, хотя русский менталитет, который я так часто наблюдал, и недоверие, которое царит в Кремле по отношению к нам, приходилось учитывать.
Если мы хотели хороших отношений между Финляндией и Советским Союзом, то поведение посла Советской России в Хельсинки было совершенно неподобающим.
Конечно, финские власти были обязаны вмешаться в случае нарушения