7 мая Сталин стал председателем Совета народных комиссаров, то есть премьер-министром, сменив Молотова, остававшегося наркомом иностранных дел. В советской прессе это изменение не комментировалось. В дипломатических кругах в Москве считали, что причиной, вероятно, было желание продемонстрировать, что правительство обрело силу и авторитет в этой сложной внешнеполитической ситуации. Истинный капитан корабля ступил на мостик.
В мае Германия захватила Крит, и война против Греции завершилась победой держав оси. Все Балканы и значительная часть Восточного Средиземноморья теперь находились под контролем стран оси.
15 мая все представители иностранных держав в Москве были уведомлены, что дипломатам, консулам и их сотрудникам можно передвигаться по территории Советской России только с разрешения соответствующих органов Наркомата иностранных дел, обороны и военно-морского комиссариата и полностью запрещено находиться в многочисленных, специально перечисленных районах.
В Москве ходили слухи о возможности войны между Германией и Советским Союзом. Во время моих прощальных визитов этот слух был главной темой разговоров среди моих коллег по дипломатическому корпусу. Большинство дипломатов считали войну маловероятной и полагали, что Гитлер, как и Сталин, хотел сохранить мир. Многие считали, что после завоевания Балкан и Крита амбиции Германии будут направлены в первую очередь на страны Восточного Средиземноморья и нефтяные месторождения Мосула, что стало бы альтернативой нападению на Советский Союз и завоеванию нефтяных источников на Кавказе. Посол Германии и другие представители посольства Германии отвергли слухи о войне как ложные. «Шуленбург – старый кадровый дипломат и выражается очень осторожно, но его словам не всегда можно доверять», – записал я в своем дневнике после разговора с ним.
Что касается Финляндии, то в словах дипломатов прозвучало искреннее сочувствие, вызванное нашей Зимней войной и ее последствиями. Это относилось не только к представителям малых государств, что было бы понятно, поскольку, несмотря ни на что, малые народы всегда чувствуют угрозу себе и ощущают своего рода общую судьбу, но и к представителям великих держав. С удовлетворением было отмечено улучшение ситуации в Финляндии. «Вы проделали успешную работу здесь в чрезвычайно сложных обстоятельствах», – сказал посол Италии Россо. Все выразили теплую симпатию Финляндии. Конечно, такие чувства не имеют большого значения в международной политике, но все равно не могут не радовать.
Когда я нанес прощальный визит британскому послу сэру Стаффорду Криппсу и сообщил ему, что моя миссия в Москве завершена, он заметил, что, насколько ему известно, отношения между Финляндией и Советским Союзом улучшились. Я согласился, что начиная с прошлой осени они действительно улучшились. Сэр Криппс: «С тех пор как Молотов побывал в Берлине. Самый критический период был с августа по ноябрь».
В ходе нашей беседы мы также коснулись переговоров между Финляндией и Швецией о заключении оборонительного пакта и враждебной позиции Советского Союза. Сэр Криппс заявил, что этот вопрос ему известен и что он в марте сказал Молотову, что для Советского Союза было бы неразумно препятствовать соглашению между Финляндией и Швецией. Причиной этого стало то, что Кремль подозревал, что за этим планом стоит Германия. Криппс заявил, что теперь Кремль не возражает против такого соглашения. Он также верил в возможность достижения соглашения между Германией и Советским Союзом, если Гитлер не выдвинет никаких требований относительно обороны Советского Союза или жизненно важной Украины или других подобных территорий. Сталин не согласился бы на такие требования, а предпочел бы сражаться.
«Вы можете быть довольны», – сказал мне сэр Криппс на прощание.
28 мая я пошел попрощаться к Молотову в Кремль, в его кабинет, где так часто с ним разговаривал. Я поблагодарил его за доброту, которую он всегда проявлял ко мне лично. Молотов сожалел о моем отъезде. Я ответил, что мне пора в отставку, ведь я старше его почти на 20 лет. «Вы не похожи на старика», – любезно сказал Молотов. Он, видимо, знал, что я намеревался пробыть в Москве недолго, и спросил, что я собираюсь делать дальше. Я ответил, что хочу быть свободным человеком и раскладывать пасьянс. Проблемы, связанные с мирным договором, более или менее решены, как и ряд других вопросов. Значит, пришло время уходить. Молотов ответил: «Еще не все вопросы выяснены». Однако дальнейшего политического обсуждения не последовало.
Прощаясь и желая друг другу «всего наилучшего», я выразил желание проститься и со Сталиным, с которым встречался во время переговоров осенью 1939 года. Но я знал, что он очень занят, и не хотел создавать неловкий прецедент. (Сталин вообще не принимал иностранных дипломатов.) Молотов ответил: «Я спрошу его».
На следующий день я был у Вышинского. В ходе нашей беседы он сказал, что мои усилия по установлению хороших отношений между Советским Союзом и Финляндией были замечены и оценены. Я ответил, что это было моей целью и что я продолжу работать в этом направлении в будущем, пока у меня будет такая возможность. Я добавил, что не хочу говорить о политике, но что читал в наших газетах о переговорах между Советским Союзом и Германией. Вышинский: «Переговоры о чем?» Я: «Экономического характера». Вышинский: «У нас есть соглашения, и отношения с Германией хорошие. Не знаю ни о каких переговорах по новым соглашениям». Я не стал продолжать разговор – мы пожелали друг другу «всего наилучшего».
Мне сообщили, что Сталин желает принять меня на следующий день, 30 мая. В назначенное время, в 7 часов вечера, я был в его кабинете, который был такого же размера, как и у Молотова, и в котором был такой же длинный стол для переговоров. Сразу после приветствия Сталин совершенно неожиданно сказал: «В Хельсинки вами недовольны». Я был удивлен, что Сталин был так хорошо информирован, и ответил, что вопросы, связанные с мирным договором и некоторыми другими проблемами, решены и что в этих решениях я со своим правительством согласен. В Финляндии люди хотели хороших отношений с Советской Россией, и я со своей стороны старался этому способствовать. Сталин ответил, что, по его мнению, отношения между Советским Союзом и Финляндией должны быть хорошими.
В этой связи я нашел возможность сказать, что мы хотели бы проводить политику нейтралитета, что мне из Хельсинки официально было поручено делать. Комитету, назначенному правительством, было поручено разработать программу расширения культурных, экономических и других связей. «Но, откровенно говоря, по моему мнению, мы не получили достаточной поддержки со стороны Советского Союза». Сталин: «Надо оказать поддержку, это естественно». Я добавил, что даже как частное лицо я буду продолжать работать на благо хороших отношений между нашими странами. Сталин: «Вы никогда не будете частным лицом».
Затем я упомянул, что, хотя на многие вопросы были даны ответы, некоторые все еще требуют