И я опять настаиваю, будьте со своими детьми-подростками и в горе, и в радости. Иногда вам это нужнее, чем им. Я на том мастер-классе смогла отпустить свои страхи, и мне наконец перестала сниться тетя Неля с колорадским жуком и я сама на берегу обрыва, готовая сброситься в бурлящую реку от страшного позора. Потому что другого выхода нет – я сломала иглу на швейной машинке.
УПК и профнепригодность
Помните наши школьные годы? Был такой предмет, как УПК, учебно-производственный комбинат. Раз в неделю все старшие школьники в обязательном порядке должны были осваивать определенную специальность. Мальчикам предлагали на выбор профессию водителя, что считалось ну очень престижным, или электрика, слесаря-сантехника, что давало возможность иногда подрабатывать. Девочкам предлагалось на выбор: повар, машинистка-стенографистка, мужской парикмахер. В некоторых школах список был шире, можно было отучиться на швею, раскройщицу, повара-кондитера.
Я выбрала машинистку-стенографистку, и этот навык мне до сих пор очень помогает: печатаю вслепую десятью пальцами. Стенографию забыла, но, если потребуется, быстро вспомню. Мои одноклассницы, выбравшие парикмахерское мастерство, с легкостью могли устроиться после школы в любую парикмахерскую. Салонами они в те времена еще не назывались. Девочки прекрасно стригли, особенно удавались мужские стрижки, благо недостатка в клиентах они во время обучения не испытывали. В те годы в школу нельзя было приходить в сережках или других украшениях. А за длинные волосы мальчиков отправляли в кабинет УПК, где старшеклассницы, вооружившись ножницами, уже ждали нарушителей. Первоклашек или второклашек отлавливали на входе в школу дежурные и тоже отправляли в класс УПК состричь лишнее. Родители вряд ли замечали изменения во внешности ребенка. Вернулся невредимым, и на том спасибо. А то, что подстригли криво, тоже не беда. Зато сэкономили. Если стрижка была признана совсем неудачной, подопытного брили наголо машинкой. За что родители тоже были только благодарны. Опять в классе вши завелись, так что лучше под машинку.
Все сдавали обязательный экзамен в конце обучения. И он был очень строгим. Я печатала на скорость и время. Учитывалось количество опечаток и ошибок. Кажется, я за итоговый диктант по русскому языку так не волновалась, как за УПК. Еще должна была быстро поменять ленту на механической машинке и починить электрическую. Чуть ли не с завязанными глазами. Девочки-парикмахеры тоже стригли так, будто от этого зависела вся их дальнейшая жизнь. Про экзамен поваров ходили страшные слухи: они сдавали не только практику, но и теорию. После экзамена всем присваивалась категория. Например, я получила квалификацию четвертого разряда. То есть считалась машинисткой первой категории. Печатала со скоростью больше двухсот ударов в минуту.
Сейчас в школах тоже пытаются вернуть старый формат УПК. Только это плохо получается. Для начала детей запугивают: если не будут делать проекты, участвовать в конференциях, аттестат о среднем образовании не получат. Потом к детям приставляют специалиста из вуза, который должен помогать с проектом, но специалисту эти дети даром не нужны. Он хочет, чтобы от него все отстали. Как, впрочем, и дети, которые хотят, чтобы от них уже все отвалили. Все делается в последний момент на коленке, и все изнывают от тоски уже с полным осознанием того, что всё исключительно для галочки. Подростки не идиоты, они сразу понимают, где профанация. Еще нужно в выходные дни ездить в вузы, в которые человек совершенно не собирается поступать, и просиживать штаны, занимаясь ничем, ради общей фотографии на фоне института, которую потом отправят куда надо для отчетности. И снова детей запугивают: не поедешь – не засчитают, не выдадут диплом.
Еще восемь лет назад все было по-другому. Сын учился в физмат-классе и дома конструировал камеру Вильсона. Ему было интересно, рядом рыдала маленькая Сима, потому что Вася забрал ее черную краску, чтобы покрасить камеру, на самом деле картонную коробку. Это было даже весело. Мне не очень, потому что я потом отмывала эту краску по всей квартире, а Васе вполне. И защищал он проект в школе, а не в отдаленном районе Москвы во внеурочное время, как требуется сейчас. Вася делал то, что ему нравилось. И было достаточно справки о том, что он уехал в олимпиадную школу, победил в олимпиаде по физике для того, чтобы от него все отстали с внеклассной деятельностью. Наоборот, его все учителя поддерживали.
Мы тоже имели возможность выбора, которого у нынешних старшеклассников нет. А теперь, если учишься в айти-классе, защищай проект по айти. Если в медиаклассе, то исключительно связанный с медиа. Шаг вправо, шаг влево, и тебе снова грозят невыдачей аттестата о среднем образовании. Я разговаривала с классной руководительницей. Предлагала найти компромисс.
– А если все захотят защищать проект по другой специальности? – воскликнула классная. – Тогда из школы уберут айти-класс! И мы опустимся в рейтинге!
Я не стала спрашивать, почему моя дочь должна отвечать за всех, школу, в частности, и городской рейтинг в целом.
Подкосило меня другое. Сима пришла из школы и спросила:
– Что такое эвээм?
– Дай хотя бы направление, из какой области, – попросила я.
Чтобы хоть как-то рассмешить дочь, которая чуть не плакала, рассказала ей, как однажды, приехав в командировку в другой город, не смогла найти водителя, который меня встречал. На листочке было написано ГБ. Я решила, что это может быть горбольница, госбезопасность, государственный банк, а оказалось городская библиотека.
– Нам в конце одиннадцатого класса должны вручить диплом колледжа, что мы являемся операторами эвээм. А я даже не знаю, что это такое, – призналась Сима.
– Электронно-вычислительная машина. Так раньше назывались компьютеры, – догадалась наконец я. – И они были размером с ваш класс. Только потом уменьшились.
– Но я не могу быть оператором! Я даже не знаю, как это выглядит! – ахнула Сима.
Она всегда за честность. Перфекционистка. Сначала идет правда, потом она. Это очень мешает в школьной жизни. Классная руководительница поставила ей все посещения всех дополнительных вузов и консультаций, лишь бы Сима не начала задавать прямые вопросы и не требовала правды и честности. Что такое «для галочки», я так толком и не смогла ей объяснить.
– Ты же умеешь печатать, значит, вас учили. – Дочь все еще хотела получить ответы на свои вопросы. – Почему тогда нас не учат? Многие программы уже не действуют, нам же нельзя пользоваться пиратскими, это ведь нечестно. Тогда как нам сделать презентацию?
– Не знаю. Я не могу тебе ответить, – призналась я.
– Хорошо. Я не собираюсь становиться айтишником.