У него упругая, темно-золотистого цвета кожа. Я ожидала, что его тело покрыто татуировками, но нет – никаких чернил. Зато полно шрамов: следы от ножа у ребер и следы от пули на груди – раны, которые зажили, но не исчезли.
Энцо бросает рубашку человеку слева – я не видела, как он подошел, – и поворачивается ко мне. Я чувствую, как во мне напрягается каждая мышца. Придурок он или нет, но нельзя отрицать, что он великолепен. Золотой бог, посланник небес, хотя на самом деле под его кожей обитает дьявол.
Мой взгляд падает на кулон, и я снова задаюсь вопросом, какую тайну он хранит.
– Ты понимаешь, что я тебе говорю? – спрашивает он, скользя взглядом по моему лицу, и на его собственном появляется намек на веселье.
– Ты хочешь, чтобы люди поверили, что мы выбрали друг друга, да?
Он цокает языком.
– Мы действительно выбрали друг друга.
Я усмехаюсь, и он приподнимает бровь. Ладно, технически мы это сделали, в том смысле, что я, помнится, спрашивала, хочет ли он легкого пути в империю Ревено, и он сказал, что да.
– В целях удобства, конечно, но теперь ты хочешь, чтобы люди думали, что наши отношения настоящие, а не простая деловая сделка? – подливаю масла в огонь.
– По контракту я даю тебе свое имя: Фикиле, – шипит Энцо. – Наши отношения настолько реальны, насколько это вообще возможно.
Раздражение, разбавленное чем-то, что я не могу точно назвать, растет в моей груди, и я вздыхаю, приглаживая волосы. Он выжидающе смотрит на меня.
– Тогда, полагаю… нет, Энцо, я не понимаю, что ты имеешь в виду.
Он делает шажок ко мне.
– А я думаю, ты прекрасно понимаешь. – От его опасной близости я сглатываю, и глаза Энцо темнеют. – Ты точно знаешь, что я имею в виду.
Я знаю?
– Почему ты уволил того парня, официанта? – выпаливаю я.
Лицо Энцо каменеет.
– Почему тебя это волнует?
– Он мне понравился.
Чувствую, как он напрягается.
– Тебе… понравился официант? – Идеальное тело прижимается ко мне. – И что же он сделал, чтобы тебе… понравиться?
– Он был хорош в своей работе, уделял мне внимание. Он был добр ко мне.
– Добр к тебе. – Его глаза сужаются, напряжение сжимает челюсти, и когда он говорит, слова проходят сквозь стиснутые зубы. – Он говорил с тобой?
– Ну, нет…
– Он смотрел на тебя?
– Нет, но…
– Может, он спас тебя?
Мои брови сходятся на переносице.
– Что? Нет…
– Так как же он заслужил звание спасителя? – Фикиле буквально выплевывает это слово.
– Эм-м…
Я правда так его назвала? Ну да, да – в шутку, но прямо сейчас ни одна здравая мысль не приходит мне в голову, потому что Энцо напирает на меня все сильней и сильней.
– Так что он сделал, чтобы заслужить твою улыбку? – зудит он, и раздражение волнами распространяется от него во все стороны.
Какого черта происходит?
Дурдом какой-то. Выеденного яйца не стоит, но он продолжает наступать.
– Скажи мне, достаточно ли хорошо сваренного кофе?
Моя спина ударяется о кирпичные перила, а его ладони так близко, что касаются моих ребер. Мурашки бегут по рукам, и я сжимаю губы в твердую линию.
– Если так, я могу приготовить двойной, а? – Его лицо утыкается в мою шею, и я кусаю внутреннюю часть щеки, чтобы не задохнуться, когда его губы прижимаются к пульсирующей ямке у меня под ухом. – Ночь в твоей постели, может быть?
Мои внутренности искрятся жаром, и я закрываю глаза, зарываясь в его волосы. Чертово тело – оно реагирует на близость, даже когда смысл его слов грязен и унизителен.
Неважно, что сейчас происходит со мной – он бесит меня, поэтому я запускаю руку в его темные пряди и сильно дергаю.
Низкий рык окатывает меня волной возбуждения, а когда его разгоряченный взгляд встречается с моим, я выдавливаю легкую улыбку.
– О, Энцо, – шепчу я, стараясь смотреть на переносицу. – Если бы ты только знал, как мало пришлось сделать многим мужчинам, чтобы попасть в мою постель.
Ярость грохочет в его груди, и он крепко сжимает мое бедро.
– Ты лжешь, – шипит он.
– Ты никогда этого не узнаешь.
Он скрежещет зубами, пальцы больно впиваются мне в кожу.
– Я могу подойти?
Мой позвоночник выпрямляется при звуке голоса Энн-Мари, я толкаю Энцо в грудь, но он не двигается. Стоит неподвижно, не сводя с меня глаз, пока не раздаются чьи-то шаги.
Злобное выражение меняется на безразличное, и он разворачивается.
– Да, конечно.
Энцо смотрит не на Энн-Мари, а на женщину с длинными каштановыми волосами и нервной улыбкой. Он делает шаг к ней, и я следую его примеру.
И тут же ее улыбка вспыхивает совсем другими красками.
– О… о, это же мисс Ревено!
Прижимая к груди небольшую папку, она бросается вперед, но Энцо не дает ей подойти слишком близко ко мне. Ее щеки слегка розовеют.
– Мисс Ревено, простите меня, – выдыхает она счастливо. – Я понятия не имела, что вы и есть та самая счастливица. Это огромная честь!
Внезапно тепло разливается по холодным трещинам моей груди, и я обнаруживаю, что улыбаюсь ей в ответ.
– Спасибо, гм-м…
– Зовите меня Клэр. – Женщина чуть ли не подпрыгивает на носках. – «Форчен Флейр»…
Мои брови приподнимаются.
– Простите, вы из журнала?
Она снова кивает.
– О да, да. Мы обращались к мистеру Фикиле некоторое время назад, чтобы написать статью про самого завидного холостяка в штате. Он, конечно, был слишком занят, а потом, когда перезвонил нам, сказал, что не сможет дать интервью, потому что он больше не холостяк. Мы умоляли его поделиться фотографией избранницы. И узнать сейчас о том, что это вы… это не поддается описанию!
Она буквально сияет, и в моем животе расцветает маленькая искорка гордости. Мне так любопытно узнать, видела ли она меня на сцене. Осмеливаюсь взглянуть на Энцо и замечаю, что он смотрит на меня явно с ожиданием… чего-то.
– Я должна спросить. – Ее волнение заразительно, и я ободряюще киваю. – Как вы думаете, вы когда-нибудь вернетесь в мир большого спорта?
Упс… Иллюзия, которая сумела просочиться в мой разум, в один миг рассеивается, и реальность снова становится до ужаса ясной. Это унизительно, с какой стороны ни посмотри. Настолько, что я не могу подобрать слов, чтобы ответить. И я не могу встретиться с насмешливым взглядом Энцо.
Проглатываю смущение и притворяюсь, будто мне наплевать, что люди так сильно хотят, чтобы я была моим близнецом. Что это все, что они видят. Я