Сейчас парень выглядит по-настоящему испуганным… и это не имеет никакого отношения к тем людям, которые нападают на нас.
– О… я в полной заднице.
– Эй, Бостон! – кричит Рэйвен.
– Что?!
– Хватит наезжать на мою семью!
– Конечно! – Я улыбаюсь. – Сразу после того, как мы закончим убирать беспорядок, который вы не смогли убрать.
– Сучка, – шипит она, и мои губы растягиваются в ухмылке.
Взаимно.
– Бойцы Фикиле, всем отойти! – Голос Мино разносится по стоянке, и я выпрямляюсь, напрягая мышцы в ожидании того, что произойдет дальше.
Сначала я слышу крики, ругань, угрозы и глухие предостережения, хотя ни одно из них не исходит от Энцо.
Наши люди образовали непроницаемую стену по всему пространству, так что я спокойно выхожу из укрытия. К моему удивлению, Брейшо встают в линию рядом со мной, и из ниоткуда появляется парень, которого я никогда раньше с ними не видела.
– Это Мак, – шепчет Ройс, как будто мне не все равно, и с трудом сдерживает улыбку, когда Рэйвен тычет его локтем в живот.
Мгновение спустя появляется Энцо, и каждый мускул в моем теле расслабляется, когда я вижу его. Мой мужчина как гребаный темный ангел. Его черный смокинг по-прежнему идеально отглажен, ни единой морщинки не видно, и если бы на нем была кровь, вы бы никогда не заметили – цвет ткани поглощает все.
Рука Энцо обхватывает шею какого-то мужчины. И это не кто иной, как Торин Бандони, король Юга. И гребаный отец Бронкс.
Я задерживаю дыхание, не зная, чем все это закончится, но уверена, что остается сделать только один последний шаг. Предательство не прощают. Это смертный приговор.
Возможно, а точнее, яснее ясного, что он вступил в сговор с Митчеллами, и это стало причиной, почему мы здесь все собрались.
Энцо собирается убить его, нисколько не сомневаюсь, но что потом?
В этом замешаны другие члены нашего преступного профсоюза?
Девушки Грейсон?
Моя сестра?
Словно вызванные моими мыслями, девушки Грейсон в сопровождении Бастиана выходят из-за угла, и хотя Роклин ничем себя не выдает, я знаю, что она волнуется, но за кого?
Внезапно легкость, которую я чувствовала, сменяется паникой. Она накатывает, как приливная волна, и я замираю потрясенная, когда единственной, кто удерживает меня на ногах, оказывается девушка с волосами цвета воронова крыла.
Ледяные глаза встречаются с моими.
– Никогда не показывай им, что ты нервничаешь, – шепчет она, хотя ее губы почти не двигаются.
Я подаюсь вперед и высоко поднимаю подбородок.
– Объяснись, – требует Энцо, толкая Торина, и тот падает на землю, как тряпичная кукла.
Пятидесятилетний мужчина стремительно поднимается на ноги и скалит окровавленные зубы на моего мужа.
– Тебе? Никогда. Тебе здесь не место, а ты врываешься сюда и мечтаешь о том, чтобы захватить земли на Востоке, хотя об этом еще ни слова не было сказано.
Энцо выглядит невозмутимым, глядя на ублюдка.
– Ты думаешь, это дает тебе право выступать против меня, когда у меня есть поддержка в других округах, включая твой? Хотя теперь я вижу, что это было сделано с иной целью.
– Ты действительно тупой, ты знаешь это? – Торин сплевывает на землю. – Ты не имеешь права претендовать на наследницу Ревено. Не ты, а Митчелл может предложить ей…
Энцо простреливает ему коленную чашечку.
Бандони стонет от боли, но, несмотря на рану, этот крутой мен все еще стоит на ногах.
– Контракт аннулирован, – говорит он.
– Я знаю. И это было сделано по моей просьбе, – усмехается Энцо.
В этот момент голова Торина резко поворачивается влево, он смотрит на Бастиана.
Бастиан наклоняет голову, его лицо превращается в каменную маску.
Ага, понятно, значит, Торин этого не знал.
– Ну, это неважно. – Бандони выпрямляется, на его губах появляется легкая ухмылка. – Тогда я и не нарушил никаких правил, поскольку контракта больше нет. Девушка свободна в выборе, и до того, как эти… кем бы, черт возьми, ни были эти подонки, которые повылазили и напали без предупреждения… она приняла решение. И, замечу, не в твою пользу.
Энцо не нужно оглядывать всех, его карие глаза мгновенно находят меня.
– Иди сюда.
Я подчиняюсь его команде и не останавливаюсь, пока не оказываюсь перед ним, в правой руке у меня пистолет.
Голова Торина мечется между нами, а я не отвожу взгляда от Энцо, который поднимает мою левую руку, берет зубами кончик перчатки и медленно снимает ее. Его пальцы переплетаются с моими, и он целует то место, на котором написано его имя, и наконец поворачивается, чтобы посмотреть на Торина.
– Она сделала свой выбор. Несколько месяцев назад. И она не моя невеста. Она моя жена.
Когда я смотрю на Торина, выражение ужаса на его лице так же забавляет, как и разочаровывает.
Прикоснуться к чужой жене, пусть даже в мыслях, – это смертный приговор.
Буквальное правило – негласное, но священное.
Ноздри Торина раздуваются, глаза обводят пространство, оглядывая всех собравшихся, и даже мне самой непонятно, кто встанет на чью сторону, если до этого дойдет.
Бандони – член семьи основателей и, в конце концов, член профсоюза.
Энцо – нет.
Я вижу момент, когда Торин принимает решение, и напрягаюсь, ожидая, что же это будет.
Он ковыляет к нам, и меня охватывает беспокойство.
– Ты думаешь, я не знаю твоего секрета? – шипит он, стараясь говорить тихо. – Ха! Вся твоя идиллия исчезнет, когда остальные узнают, что ты скрывал. Или, лучше сказать, кого…
Я напрягаюсь и медленно, как можно незаметнее, опускаю палец на спусковой крючок.
Он знает о Катане.
Он знает, что Энцо прятал девушку, которую они искали около десяти лет. Что он фиктивно женился на ней.
Возможно, именно кровь моего мужа сегодня потечет по асфальту.
Я не могу этого допустить.
В этот момент теплая рука прижимается к моей спине, и я делаю глубокий вдох.
Он не хочет, чтобы я стреляла.
Но чего он, похоже, не понимает, так это того, что мне придется это сделать.
Если Бандони будет угрожать жизни моего мужа, то он, Бандони, должен умереть.
Он умрет, и плевать на последствия.
Но тут Энцо смеется – смеется так тихо и мрачно, что у меня по спине пробегает холодок. Этот звук выбивает Торина из колеи, он хмурится, поперечная морщинка на его лбу становится глубже, а у меня в голове все плывет – я пытаюсь связать воедино то, чего раньше не замечала.
Энцо смотрит в лицо человеку, которого я знала всю свою жизнь.
– Хорошо, Бандони. Сделаем по-твоему. Давай