— Мне нужно питание, — бросил Ахмед, не оборачиваясь. — Стабильное. Если скакнет вольтаж, флешка превратится в кусок оплавленного пластика.
Коул тут же притащил два полуживых автомобильных аккумулятора и через самодельный выпрямитель, собранный из диодов старой магнитолы, подал ток. Воздух в боксе наполнился едким запахом канифоли и перегретого озона. Пьер наблюдал, как на треснувшем экране монитора после серии судорожных вспышек вдруг побежали строки системной загрузки. Это был не Windows и не привычный интерфейс Отдела — это была голая консоль, собранная из кусков кода, которые Ахмед помнил назубок. Когда связист вставил флешку в импровизированный порт, собранный из медных контактов и изоленты, Пьер непроизвольно задержал дыхание. Экран замер на несколько бесконечных секунд, а затем выдал короткую строку: «DECRYPTION IN PROGRESS».
— Есть контакт… — выдохнул Ахмед, вытирая пот со лба окровавленным рукавом. — Эта груда металлолома думает, что она — серверный терминал Отдела. Я подменил ID процессора на код Лебедева, который вытащил из кэша планшета перед тем, как его уничтожить. Теперь мы внутри.
Жанна, стоявшая у зашторенного окна с винтовкой, на мгновение обернулась. На мониторе начали открываться файлы, которые Траоре прятал даже от своих приближенных. Это были не просто отчеты о поставках оружия или картах Ферм. Это были списки «спящих» — высокопоставленных чиновников в Брюсселе и Москве, которым уже была введена сыворотка «Гамма» в микродозах для контроля их лояльности. Пьер подошел ближе, всматриваясь в зернистое изображение. Он понял, что Лебедев не просто создавал солдат — он строил невидимую грибницу, где ликантропия была не болезнью, а инструментом политической кастрации.
— Посмотри сюда, — Ахмед указал на мерцающую точку на цифровой карте Европы. — Это не Ферма. Это «Объект Зеро». Место, где Траоре нашел оригинальный штамм. И судя по метаданным, Лебедев уже отправил туда группу зачистки. Если они заберут первоисточник, нас больше ничто не спасет от его «нового мира».
Пьер медленно кивнул, чувствуя, как внутри него снова просыпается та холодная, расчетливая ярость, которая помогала ему выживать в Легионе. Он посмотрел на свою команду — грязных, израненных, объявленных вне закона, но вооруженных правдой, которая стоила дороже любого золота. Охота не просто продолжалась. Она выходила на новый уровень, где их целью был не безумный малиец, а само сердце системы, создавшей их.
Город встретил Жанну бесконечным серым дождем и неоновым маревом дешевых вывесок. Это был типичный приграничный узел — грязный, суетливый, зажатый между заводами и товарными станциями. В 2025 году даже такие дыры были опутаны сетью умных камер и биометрических датчиков, но дождь и низкая облачность давали призрачный шанс остаться незамеченной.
Жанна плотнее запахнула поношенное пальто, скрывая под ним облегающую тактическую одежду и нож на бедре. Её лицо, тщательно отмытое и загримированное под обычную усталую мигрантку, не должно было привлечь внимания. Но внутри у неё всё вибрировало от предчувствия беды.
Она выбрала небольшую круглосуточную аптеку в спальном районе, где старый провизор больше следил за тем, чтобы его не ограбили наркоманы, чем за обновлением баз данных.
— Мне нужен цефтриаксон, стерильные салфетки и мощный антисептик. Максимальную дозу, — Жанна выложила на прилавок пачку мятых купюр из тайника Молчуна.
Провизор, не поднимая глаз, потянулся к полке. В этот момент на улице, за панорамным стеклом, мир на мгновение замер. Сквозь шум дождя пробился едва слышный, высокочастотный свист.
Дрон-разведчик.
Жанна не обернулась. Она знала этот звук — матовый черный квадрокоптер модели «Стриж-4», стандартный инструмент Отдела для городского сканирования. Он завис прямо над входом, его тепловизионное око медленно ощупывало фасад здания.
Дверь аптеки с тихим звоном отворилась. В помещение вошли двое. На них были гражданские штормовки, но Жанна мгновенно считала осанку, положение рук у бедер и характерные гарнитуры скрытого ношения за ушами.
«Чистильщики». Они не проверяли документы. Один из них держал в руке компактный прибор — биометрический сканер дальнего действия. Он просто вел им по помещению, считывая параметры лиц и сопоставляя их с базой дезертиров.
— Ваша сдача, — провизор протянул пакет.
Жанна медленно повернулась, опуская голову так, чтобы козырек кепки закрывал верхнюю часть лица. Один из оперативников преградил ей путь.
— Минутку, гражданка. Идет плановая проверка миграционного режима, — голос был лишен интонаций. Он поднял сканер. — Посмотрите в линзу.
Сердце Жанны ударило в ребра. Она знала, что её «Анна Шмидт» пройдет простую проверку, но если сканер копнет глубже, до структуры радужки, которую Лебедев занес в «черный список» еще утром — ей конец.
— Я… я просто за лекарством для ребенка, — она выдавила из себя дрожащий, испуганный голос, имитируя сильный акцент. — Пожалуйста, он очень болен.
Она сделала вид, что споткнулась, и пакет с лекарствами выпал из её рук, рассыпавшись по кафельному полу. Ампулы зазвенели, привлекая внимание. Второй оперативник инстинктивно посмотрел вниз.
— Черт, осторожнее, — буркнул первый, на мгновение отведя сканер в сторону, чтобы не столкнуться с ней.
Этого мига хватило. Жанна, приседая за лекарствами, оказалась вне фокуса линзы. Она быстро сгребла всё в пакет и, не поднимая глаз, почти бегом бросилась к выходу, причитая на ломаном немецком.
— Эй! — крикнули ей вслед, но она уже выскочила в темноту переулка.
Она не побежала прямо — это была бы смерть. Вместо этого она нырнула в подвал заброшенной прачечной, где пахло хлоркой и сыростью. Через секунду над улицей снова прожужжал дрон, прожектор которого разрезал туман белым мечом. Черный фургон без номеров медленно проехал мимо аптеки, притормозил и двинулся дальше.
Жанна сидела в тени, прижимая пакет с антибиотиками к груди. Её руки мелко дрожали от адреналинового отката. Они были здесь. Они были повсюду. Город превратился в огромную ловушку, и кольцо сжималось.
Она подождала десять минут, прежде чем выбраться через чердачное окно на крышу и начать долгий, кружной путь обратно к мастерской. У неё было то, ради чего она рисковала, но теперь она знала точно: Лебедев не просто ищет их. Он выжигает пространство вокруг, и следующая встреча не закончится простым испугом.
Мир умирал медленно, покрываясь тонкой коркой серого инея. В заброшенном боксе пахло озоном и гнилой ветошью, но для Пьера этот запах сменился едким, стерильным ароматом формалина. Каждый вдох напоминал попытку проглотить пригоршню битого стекла — серебряная пыль, осевшая в альвеолах, вступала в реакцию с его измененной кровью, превращая легкие в раскаленный свинец.
— Пьер, дыши, мать твою! Дыши глубже! — голос Коула доносился откуда-то из-за стены плотного тумана.
Пьер попытался сфокусировать взгляд, но реальность пошла трещинами. Грязные кирпичные стены мастерской вдруг начали белеть, превращаясь в безупречный кафель операционной