Я почти не помню, как добрался до веревки, привязал Сайкса, поднялся сам, а потом стал поднимать его. Он молчал, но был в сознании. Потом я нес его, пока меня не остановил свет из ущелья. Я обернулся.
Ущелье было внизу. И я видел, как оно быстро наполняется лавой. Лава осветила всю пустыню. Никогда я не чувствовал такой жары. Я бросился бежать дальше.
Добравшись до машины, я сунул в нее Сайкса. К этому времени он немного пришел в себя. Я спросил, как он себя чувствует. Он не ответил, но о чем-то быстро и невнятно забормотал.
Что-то вроде того:
— Они узнали, что мы развились до атомной эпохи. Они хотели точно узнать о этом. Передатчик передал им эти сведения. Тогда они появились, забрали записи и вложили в машину чистый провод для новых записей. Они герметически закупорили чем-то помещение и думали, что зуда можно проникнуть лишь при помощи ядер-ной энергии. Но на этот раз передатчик был инициирован людьми, проникшими в помещение. Ваша горелка сделала это, Кемп, горелка, на триста лет опередившая свое время! Они решили, что мы уже овладели ядерной энергией! И теперь они вернутся!
— Кто вернется, Док? Кто? — спросил я.
— Не знаю, — продолжал бормотать он. — Я вижу лишь одну причину, зачем кому-то — каким-то созданиям, — непременно нужно знать все это. Затем, чтобы вовремя остановить нас!..
Я посмеялся над ним, затем сел и, все еще смеясь, запустил двигатель.
— Док, — сказал я, — мы не собираемся теперь останавливаться. В книгах писали, что, как только мы войдем в атомную эпоху, то погибнем. Но мы овладели атомом и выжили. И будем выживать и впредь.
— Я знаю, Кемп… я знаю… что говорю!.. Что мы наделали! Что мы наделали!.
После этого он затих, а когда через некоторое время взглянул на него, он был уже мертв. Тогда я похоронил его. Я плохо помню, как это делал, Всякое возбуждение исчезло. Мне было уже все равно. Я лишь понимал, что никто не поверит этой истории.
В зале суда стояла тишина, пока кто-то не кашлянул, и все почувствовали, что должны прочистить горло. Потом коронер поднял руку.
— Я вижу, как брат Кемп волнуется, — сказал он. — И, если эта история правдива, я тоже бы дважды подумал, прежде чем пытаться ее рассказать.
— Он лжец! — рявкнул из зала какой-то разведчик. — Он убийца и лжец! У меня ребенок любит читать такие рассказы в журналах, и они никогда мне не нравились! Поверьте мне, он заслужил смерть. Я думаю, этого Кемпа нужно немедленно повесить!
— Молчать, Джед! — взревел коронер. — Если мы и казним этого человека, то сделаем все по закону, понятно?
Поднявшийся было гвалт немедленно стих, и коронер обратился к подсудимому.
— Послушайте, Кемп, мне сейчас кое-что пришло в голову… Сколько времени прошло между первым испытанием атомной бомбы и тем моментом, когда пещера была изолирована?
— Не знаю точно. Примерно два года. Может, чуть меньше. А почему вы спрашиваете?
— А сколько времени прошло с той ночи, когда умер Сайкс?
— Или был убит, — прорычал из зала все тот же разведчик.
— Приблизительно восемнадцать недель… Нет. Примерно два года.
— Ну, ладно, — сказал коронер и поднял руку. — Если что-нибудь было правдиво в вашей истории или в глупой теории покойного о том, что кто-то появится, что бы уничтожить нас, то сейчас не самое ли подходящее для этого время?..
Раздался гогот, но внезапно дальний конец зала суда исчез в огненной вспышке. Вокруг поднялись вопли, проклятия, крики, все ринулись к дверям, пробиваясь к выходу на залитую лунным светом улицу.
А небо было полно кораблей.
The Sky Was Full Of Ships
(Thrilling Wonder Stories, 1947 № 6)
ПУТЬ ДОМОЙ
Когда Пол убежал из дома, то не встретил никого и ничего до самого шоссе. Шоссе развернулось внезапно, широкое, видное от Холма Смотрителя, тянущееся мимо дальнего конца Тоун-шип-Роуд, и сужающееся в черточку на далеком горизонте. А потом Пол увидел автомобиль.
Автомобиль был новенький, длинный, он чуть опустил морду, когда водитель затормозил, и, легонько качнувшись, на больших упругих рессорах, остановился.
Водителем был крупный мужчина с дорогой серой шляпой и пиджаке голубиного цвета, не мнущемся на изгибах рукавов, а лишь немного сворачиваясь складками. У сидящей рядом с ним женщины были широкие брови и резко очерченный подбородок. Кожа ее была загорелая, персикового оттенка, а волосы отливали «красным золотом», как у кузнеца, склонившегося над своим горном. Она улыбнулась спутнику. Затем почти так же улыбнулась Полу.
— Привет, сынок, — сказал мужчина. — Это и есть старый Тоуншип-Роуд?
— Да, сэр, — ответил Пол. — Это он.
— Совсем такой же, как прежде, — сказал мужчина. — Я ничего не забыл.
— Простите, но что вы не забыли? — спросил Пол.
— Я не видел этот городишко уже лет двадцать, — ответил мужчина. — И, кажется, тут мало чего изменилось.
— Старые города вообще не меняются, — презрительно сказал Пол.
— Ну, не так уж они плохи, чтобы про них забывать, — ответил мужчина. — Хотя ненависть пронизывает всю мою жизнь.
— Мою тоже, — согласно кивнул Пол. — Вы откуда-то из здешних мест?
— Ты угадал, — сказал Мужчина. — Моя фамилия Роденбуш. А ты знаешь каких-нибудь здешних Роденбушей, мальчик?
— О, в здешних местах их полно, — сказал Пол. — Постойте, а вы не сын Роденбушей, который сбежал двадцать лет назад?
— Он самый, — усмехнулся мужчина. — И что случилось после моего побега?
— Да ведь о вас толкуют и по сей день, — сказал Пол. — Ваша мать заболела и умерла, а отец покончил с собой через месяц после ее смерти, попросив в записке прощения за плохое обращение с вами.
— Бедный старик, — сказал мужчина. — Думаю, не очень хорошо, что он покончил с собой из-за меня, но он это заслужил.
— Я уверен в этом.
— Это моя жена, — сказал мужчина.
Женщина опять улыбнулась Полу. Она молчала. А Пол понятия не имел, что она могла бы сказать. Она протянула руку и открыла бардачок. Тот был полон конфетами — вишня в шоколаде.
— Я с детства схожу по ним с ума, — сказал мужчина. — Угощайся. У меня в багажнике еще десять фунтов. — Он опустил руку, достал серебряный портсигар, сунул в рот сигарету