Резкий мазок вверх — ткань застыла в воздухе над балериной и вдруг рухнула, потащив за собой юную деву. Сидя на коленях, Вика взволнованно вглядывалась в темноту перед сценой.
Пауза.
Мертвая тишина.
Вздох.
На балерину посыпался дождь из роз и гвоздик.
Театр сотрясался от оглушающего шума оваций. Тьма партера рассеялась, и балерина смогла рассмотреть зрителей. Стало понятно, почему они звались особыми и не могли посещать театр днем. Перед ней сидели люди разных возрастов, одетые в наряды прошлых эпох. У некоторых отчетливо виднелись крупные клыки, а у кого-то из головы торчали рога.
Она даже увидела маленьких покрытых густыми волосами человечков и девушек с крупными птичьими крыльями. Вика могла поклясться, что у нескольких зрительниц первого ряда вместо ног были ужиные хвосты.
Как ни странно, ее это зрелище не напугало и даже не удивило. Еще в гримерке, когда ей не удалось взять стакан, Вика поняла, что она больше не та, кем была прежде. Однако юной приме стало все равно, кто теперь она, кто ее новые знакомые артисты и те особые зрители, ведь она получила то, чего так страстно, до смерти желала — аплодисменты только для нее.
* * *
Наблюдая за плачущей от счастья бледной девушкой на сцене, директор усмехнулся. Из-за кулис была видна истина постановки. Сжав сигару зубами, он развернулся и двинулся к темному выходу.
Шагая по узкому наполненному артистами коридору, Федор Михайлович раздумывал, как же все-таки печально, что в столь юном возрасте артистке уже приходится познавать театр как вечный дом души.
— Стариков, как я, убивает курение, а прекрасных молодых дев — амбиции. Хорошо, что театр принимает всех, — пробормотал он под нос и усмехнулся, вспомнив выражение лица Вики в момент оваций.
— Даже не испугалась зрителей. Какая необычная!
Поняла ли уже, что случилось с ней прошлой ночью? Скоро настанет утро, и Большой официально откроет двери для артистов, спешащих на репетиции. Они никогда не встретят ни директора, ни Вику. Потому что работают в разные смены.
Евгения Ляховец
Полуночное такси
Друг так сильно просил, что Николай сдался и согласился помочь. Сыграло и чувство долга — однажды товарищ его очень выручил, и было бы неблагодарно отказаться подменить его один раз на работе. Тем более работа непыльная — водитель такси. Да, смена ночная и придется побороться со сном, но как уверял друг, после полуночи заказов почти нет, поэтому можно подремать в машине на какой-нибудь стоянке.
К своим тридцати годам Николай не успел обзавестись семьей, и дома его никто не ждал. Вечера проходили однообразно за сериалами и компьютерными играми. Работа программистом в небольшой компании в целом устраивала, но без восторга — ни профессионального, ни материального роста она не предусматривала. Решение разнообразить свои будни подработкой таксистом далось на удивление легко.
— Смена с восьми до восьми, — вводил в курс дела друг. — Придешь в таксопарк, скажешь на входе, что от меня, я предупредил, что ты заменишь. Возьмешь свободную машину — и вперед. Музыку громко не включай, клиенты такое не любят. Ничего не говори, понял? Вообще притворись частью машины. Однажды я попросил клиентку не класть мокрый зонтик на сиденье, так мне потом жалобу накатали за нарушение личных границ и плохой сервис. — Друг закатил глаза. — Что бы они ни делали, не обращай внимания. Взял на одной остановке и довез до другой — все.
Инструкции были максимально просты, и вечером Николай пришел в таксопарк. Грузный бородатый мужчина на входе кивнул ему на ряд свободных машин и уткнулся в телефон. Новичок шагнул к первому такси, но его окликнули:
— Эй, это моя машина! — К нему, расплескивая кофе, почти бежал долговязый парень. — И эту тоже не бери, эта — Петровича, он скоро придет, — кивнул на соседнюю. — Выбирай среди тех, что в углу, они «по рукам ходят».
Николай пожал плечами и направился в дальний угол парка.
И тут увидел его.
В оранжевых лучах заходящего осеннего солнца автомобиль казался притаившимся реликтовым драконом, а не мерседесом старой модели. У Николая мурашки по рукам побежали. «Неужели на ходу?» — подумал он и направился мимо других такси именно к этой машине.
На крыше и капоте — ни пылинки, словно полировали целый день. Николай благоговейно прикоснулся к глянцевой прохладной поверхности.
Ключ призывно торчал в двери, и не было смысла мешкать.
В салоне пахло кожей, немного табаком и совсем каплю — ладаном. На зеркале заднего вида на красном шнурке висел металлический человечек вниз головой. Николай толкнул его легонько, и акробат закачался как маятник. Сиденье идеально подходило к спине и длине ног, руль удобно устроился в руках.
Странно, что никто не выбрал этот автомобиль. Он словно стоял и ждал чего-то. Или кого-то.
В предвкушении прекрасной поездки Николай завел такси и двинулся в центр Минска.
С восьми до одиннадцати вечера время пробежало незаметно. Он отвез пожилую пару на вокзал, девушку — на свидание, женщину с пакетами — в спальный район. После одиннадцати заказы затихли, и новоявленный таксист остановился у кофейни, взял себе стаканчик американо и, прислонившись к авто-раритету, смотрел на огни проспекта Независимости. Само собой вырвалось:
— Ляпота…
Ночная столица напоминала молодую девушку, которая впервые собралась в бар и надела на себя все самое блестящее и игривое, но при этом стеснялась своей свежести и красоты. Ей одновременно хотелось быть скромной и сногсшибательной, поэтому где-то переливались огни, а где-то тонули в темноте верхние этажи.
Мелькнула мысль, что телефон разрядился и поэтому не было заказов. Николай сунул голову в салон, но телефон работал, только глючил немного. Пришлось перезагрузить, после чего на экране сама по себе установилась темная тема, а по дисплею с картой города побежала непонятная рябь.
— Еще чего не хватало. Я ж тебя купил два месяца назад, — пробормотал Николай, силясь разобраться в неполадках. Светлая тема не ставилась ни в какую, и он плюнул на это дело, решив при свете дня отнести в сервис.
И тут пришло оповещение о новом