– Война? Какая, к бесам свинским, война? Мы из ОМОН-а, выполняем приказ! Нет никакой войны, вы мародёры! Оружие на землю, или стреляем!
– Да какая разница, война или нет? – парировал я, чувствуя, как ситуация балансирует на острие ножа. – Главное – выжить. Вы же видите, что творится. Люди жрут друг друга, как в плохом кино. Мы не враги, просто хотим выбраться из этого ада.
– А пулемёт у тебя откуда? Вы лжёте! – рявкнул он, голос его дрожал, слюна брызгала, выражение лица не предвещало ничего хорошего. – Это бунт, саботаж! Вы – преступники!
– Слушай, командир, у выживших тут необычные способности проявляются, как грёбаная магия. Если покажу, поверишь мне?
– Какие, твою пёсью маму, ещё способности?
– Я ж и говорю – грёбаная магия. Если покажу, поверишь мне?
Разговор скатился в театр абсурда. Омоновец, с которым я разговаривал, оспаривал каждое моё утверждение, как будто гриб в его голове уже подталкивал его к безудержной агрессии, но остатки разума ещё цеплялись за старую, привычную реальность. Мы убьём их, чтобы выжить, а они убьют нас – потому что таков приказ. Нет добра, нет зла. Только вынужденные решения.
– Грёбаная магия? – усмехнулся капитан. – Ну валяй. Но если это фокус – предупредительных не будет. Просто завалю вас всех.
– Ребята, нужно применить дар, – шепнул я.
Первой отреагировала Кэт. Она кивнула, сосредоточилось и… ничего не произошло.
– Какой дар применила? – спросил я тихо, не сводя глаз с омоновцев.
– «Двойной улов», – прошептала она в ответ. – Думала, трофеи удвоятся после…
Я едва не выругался от недогадливости соратников. Пришлось брать дело в свои руки и командовать ими, как детьми.
– Твою! – выдохнул я, стиснув зубы. – Быся, дай свет!
И растаман дал. Вспышка ослепительного, неземного света разорвала серый воздух как мистический беззвучный взрыв, осветив лица омоновцев гротескным мертвенным сиянием. Они инстинктивно зажмурились, и этого оказалось достаточно.
В этот миг мы ударили. Не сговариваясь. Синхронно.
Я вскинул пулемёт и дал короткую, злую очередь. Пули разорвали грудь капитана, с лёгкостью прошив его бронежилет. Тело дёрнулось, кровь хлестнула фонтаном, смешиваясь с дорожной пылью. Аня метнула свою арматурину – стальной прут с влажным хрустом вонзился в горло второго, и тот захрипел, падая на колени, а его глаза наполнились ужасом и непониманием. Его руки рефлекторно сжали автомат, но очередь ушла в серое небо. Быся выдал по короткой очереди с двух рук. Пули из его пары АПС прошили третьего омоновца, превратив его лицо в кровавую кашу.
На этом всё и закончилось. Тела омоновцев застыли на земле, кровь потекла ручьями, запах железа и дерьма заполнил воздух. Страдания потенциальных заражённых были краткими, но Кэт с бесстрастным, как у статуи, лицом, подошла и милосердно выпустила каждому по контрольной пуле в голову.
Были ли они ещё людьми? Или мы просто ускорили неизбежное? Ответа не было. Но Система никак не отреагировала на наши действия. Не выдала никаких штрафов за убийство людей. Это немного успокоило мои моральные терзания. Но именно что немного.
Глава 27
Прочитав данные победного лога (не особо-то и внушительные, надо сказать), мы обобрали тела омоновцев. Обстоятельно, без спешки, с методичностью и полным отсутствием брезгливости. То есть профессионально, словно падальщики или матёрые мародёры. С капитана и ещё одного омоновца сняли тяжёлые, но надёжные бронежилеты. Третий броник, увы, мой пулемёт превратил в рваную, бесполезную груду металла и кевлара. Ещё в наш арсенал добавились три короткоствольных АКСУ с полным запасом магазинов, три пистолета ПМ в затёртых кобурах и пара свето-шумовых гранат. Три радиостанции, шипевшие статическим шумом – мёртвым шёпотом Континента, бессмысленной какофонией белого шума на частоте, где совсем недавно звучали приказы и крики, – остались валяться в пыли,.
Помимо оружия, мы нашли патроны, две фляги с водой, помятую пачку сигарет и… маленькое фото в нагрудном кармане. С него из другой, уже несуществующей для нас жизни, смотрели с улыбкой женщина и ребёнок. Я на секунду замер, глядя на их счастливые лица, а потом сунул карточку в свой карман, сам не зная, зачем. Возможно, как напоминание о том, что все мы были кем-то, прежде чем Континент сожрал наши имена, наши лица и наши души, оставив лишь пустые оболочки с номерами уровней.
Аня, проявив звериную практичность, стянула ботинки с одного из бойцов, предварительно примерив их на свою ногу. Быся, как истинный ценитель снаряжения, забрал ремни и подсумки. Кэт, не говоря ни слова, присвоила аптечку и разгрузку. Затем мы стащили обмякшие тела в кювет и так оставили – перезагрузка кластера похоронит их надёжней любой могилы.
Кэт без лишних слов села за руль трофейного «Урала». Я ожидал чего угодно – неуверенности, скрежета передач от грубого переключения. Но проститутка, к моему удивлению, повела тяжёлую машину уверенно и легко, словно всю жизнь водила многотонные грузовики. На мой немой вопрос, выраженный лишь поднятой бровью, она неопределённо пожала плечами.
– Был опыт. Жизнь научила.
Быся отпустил шуточку, и его тон был колким, как осколок стекла.
– Стояла на трассе, небось? Там была возможность научиться водить большие штуки.
Аня, сидевшая сзади, громко хохотнула. Её смех прозвучал грубовато, с отчётливой ноткой злорадства.
– Кэт, ты там, наверное, не только грузовики осваивала?
Кэт даже не повернула головы. Она равнодушно пожала плечами, и её голос прозвучал на удивление философски, но с такой скрытой горечью, что у меня свело зубы.
– Хочешь жить – умей вертеться. Я вертелась изо всех сил.
– Только всё больше на херах, – не прочухав момент, добавил Быся, подмигивая мне. – Так ведь?
Наш диалог стремительно скатился в вязкий, как болотная жижа, спор о выживании в мире, где твоё тело – это товар, а мораль – давно забытый миф.
– Власть в сиськах, – заметила Аня, обращаясь к Бысе. – Вы просто клиенты, которые наивно думают, что правят миром, пока расстёгивают ширинку.
– О, какая глубокая философия сиськоцентричной картины мира для такой юной барышни, – с едким сарказмом парировал Быся. – А я вот думаю, что на Континенте мы все вертимся на одном большом херу – херу Системы. Ты вертишься за трофеи, я – за то, чтобы дожить до завтра, а в итоге окажемся мы в одной общей могиле. Женщины вроде Кэт выживают, потому что умеют гнуться. А мы однажды просто сломаемся.
– Ломаетесь от собственной тупости, непомерной гордыни и непонимания общей ситуации, – огрызнулась Кэт, не отрываясь от дороги, но в голосе её смешались злость и бесконечная усталость – на этот раз её проняло. – Хочешь жить? Забудь о