О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий. Страница 26

Заметим также, что тема геморроидального заболевания как комической причины душевной тоски и неадекватного поведения героя реалистической эпохи пародийно представлена в творчестве Ф. М. Достоевского. Герой его «Скверного анекдота» (1862) либеральный бюрократ генерал Пралинский (в некотором роде двойник реакционера-фразера Фомы Опискина, пародировавшего, по гипотезе Юрия Тынянова, Гоголя), согласно ироническому замечанию повествователя, в припадках «какой-то болезненной совестливости и даже легкого в чем-то раскаянья» «впадал в какое-то уныние, особенно когда разыгрывался его геморрой, называл свою жизнь une existence manque, переставал верить, разумеется про себя, даже в свои парламентские способности, называя себя парлером, фразером, и хотя все это, конечно, приносило ему много чести, но отнюдь не мешало через полчаса опять подымать свою голову и тем упорнее, тем заносчивее ободряться и уверять себя, что он еще успеет проявиться и будет не только сановником, но даже государственным мужем, которого долго будет помнить Россия» [228]. Ирония заключается в том, что в реальной жизни сам автор «Скверного анекдота» долгие годы страдал от того же заболевания, также лечился от него в «Вевее» [229] и уже в наше время стал объектом неприличной эпиграммы, обыгрывающей его страдальческую позу на памятнике, установленном напротив главной российской библиотеки:

Как говорил (в письме к доктору Гизану) Жуковский, «c’est qu’une bonne attaque par derrière».

Постскриптум

В 2013 году в Веве, напротив бывшего пансиона Бланшене, где столовался Жуковский (там, где в настоящее время находится задняя стена отеля «Des Trois-Couronnes») и рядом с тем домом, где Достоевский работал над «Идиотом», был установлен на деньги олигарха, бывшего министра иностранных дел и бывшего президента Украины Петра Порошенко памятник Н. В. Гоголю, на котором выгравирована надпись: «1836 р. у мiстi Вевей жив и працював усесвiтньо вiдомий письменник Микола Гоголь (1809–1852), народжений на Полтавщинi» [231].

1.

По точному замечанию Владимира Набокова, многочисленные смешные и несуразные фамилии, придуманные Гоголем, являются в сущности кличками, «которые мы нечаянно застаем в тот самый миг, когда они превращаются в фамилии, а всякую метаморфозу так интересно наблюдать». Хочу обратить внимание на одну такую замечательную метаморфозу в диалоге из маленькой комедии «Лакейская» (опубл. 1842) — осколка незавершенного амбициозного «Владимира 3-й степени» (1832–1834):

Смешные фамилии из этой сцены, явившиеся на мгновение и, казалось бы, растворившиеся без следа, вошли в литературный оборот и даже по-своему материализовались. Драматург и беллетрист А. Д. Аверкиев (тот самый враг демократической общественности 1860-х годов, кого Д. И. Писарев назвал рыцарем «мракобесия и сикофантства») подписывал псевдонимами «Невелещагин» и «Ердащагин» свои куплеты в еженедельном сатирическом листке с карикатурами «Оса» [234]. Зоолог-антисемит и писатель-спирит Н. П. Вагнер (Кот-Мурлыка) изобразил «урода и лгуна» Ердыщагина (sic!) в аллегорическом «Сне Папильона» (1895) наряду с другими «гоголеобразными» персонажами — Рясоедовым, Весюнцовым, Лизоблюдовым, Кишкиным и др.: «сонные, маленькие глазки его сияют», «широкоскулое лицо смотрит так человечно, так приветно, что Папильон сам потянулся поцеловать его по-братски», «по-русски, крест на крест… крепко-на-крепко» [235].

Замечательный юморист Аркадий Аверченко нашпиговал этой и другими гоголевскими фамилиями и именами один из своих политических фельетонов, вышедший в журнале «Новый Сатирикон» в июне 1917 года («Как мы это понимаем»). Здесь к «сахарным» господам Маниловым, аллегорически изображающим меньшевистских депутатов Временного правительства, приезжает из Германии (см. немецкий мотив в гоголевской сцене) «немытый, небритый, нечесаный» хам и провокатор — «дорогой, милый, замечательный» «свободный гражданин» Ердащагин. Этот собирательный, по Аверченко, образ неряшливых развязных парней «с небритыми лохматыми сердцами», развалившихся «у нас в России» с ногами на стол и поучающих «несчастных малых сих», обращается к крохотным и сопливым Алкивиаду и Фемистоклюсу Маниловым:

Перед нами не что иное, как сатирический пересказ «Апрельских тезисов» и других речей и манифестов известного германского гостя-агитатора, которого автор фельетона от имени «всех сатириконовцев» призывает немедленно выбросить вон из России вместе с теми, «кто развращает армию, подстрекает устно и письменно малосознательный народ, кто губит всю Россию» [238].

Одним словом, по иронии судьбы, летучее словцо нерадивого слуги, вылившееся из гоголевской чернильницы, породило в российском политическом воображении не просто очередного «нигилистического беса, давно уже терзающего Россию» (Н. А. Бердяев), а «звуковую маску» самого Владимира Ильича Ульянова (интересно, что среди псевдонимов и прозвищ последнего были не только известные Ленин и Старик, но и Дядя, Ленивцын, синьор Дринь-дринь, а также Собакевич и Тяпкин-Ляпкин, потому что, по словам толкователя, он «до всего доходил собственным умом» [239]).

Замечу, что Ленин-Ердащагин впоследствии высмеял лакейские качества меньшевистских, эсеровских и других буржуазных деятелей в статье под названием «В лакейской» (1919) и отплатил Аверченко в рецензии на книгу последнего «Дюжина ножей в спину революции» (Париж, 1921). «Интересно наблюдать, — писал революционный вождь, — как до кипения дошедшая ненависть вызвала и замечательно сильные и замечательно слабые места этой высокоталантливой книжки. <…> Например, рассказ, изображающий Ленина и Троцкого в