При появлении Марино Марини, всех просто залихорадило. Многие захлопали в ладоши, кто-то желал адвокату успеха в этом безнадёжном деле.
Он взглядом велел мне остаться, а сам прошёл к столу возле окна, разложил документы.
Напротив входа, на возвышении, стояло большое кресло. Для судьи, догадалась я, и вскоре появился сам судья – важный, с красным, лоснящимся лицом, в черной накидке, но с толстой золотой цепью на мощной груди.
Когда он уселся в кресло, ввели обвиняемого – в кандалах, под охраной двух вооружённых мужчин.
Обвиняемый не производил впечатления важного человека или жестокого убийцы. Да и, вообще, впечатления не производил. Был тощий, с тощим измождённым лицом, узкоплечий, сутулый…
– Слушается дело Дуранте Азинелли, – важно сказал судья. – Обвинитель, вчера мы слушали показания свидетелей, сегодня кратко огласите обвинение.
От стола, стоявшего напротив стола Марини, подошёл человек в такой же накидке, как у адвоката, только в красной шапочке, а не в чёрной.
– Синьор судья! Синьоры присутствующие! – начал «красная шапочка» с полупоклоном в сторону судьи.
– И синьорины! – крикнули басом из зала, и народ жизнерадостно покатился со смеху.
Судья благодушно хохотнул, обвинитель, которого перебили, покривился, а на лице Марино не появилось и тени улыбки. Как и на лице обвиняемого.
Я пристроилась у стены, то и дело поднимаясь на цыпочки, чтобы лучше видеть.
Мне впервые предстояло присутствовать на средневековом суде, и впервые я должна была увидеть Марино Марини в деле. До этого я как-то всё время забывала, что его работа – это не только мои контракты и переговоры с Занхой.
– Увидите, Марини раскатает Обелини, как колесо коровью лепёшку, – негромко сказал мужчина рядом со мной своему соседу.
– Не в этот раз, – возразил сосед. – Доказательства против обвиняемого, свидетели всё видели, да он и сам признал вину.
– Спорим на двадцать сольдо?
– По рукам!
Мужчины обменялись рукопожатием.
Судя по шепотку в зале, многие заключали пари. Похоже, маэстро Зино был прав – каждое судебное заседание с участием адвоката Марино Марини само по себе было представлением.
Речь обвинителя заняла минут двадцать. Было видно, что он очень старался и заучил её наизусть – делал выверенные драматические паузы, как хороший актёр то повышал голос, то говорил чуть ли не трагическим шёпотом. А уж какие жесты!.. Какая мимика!.. Когда он горячо и с экспрессией обличал подсудимого в убийстве слабой женщины, с которой тот прожил тридцать лет, у меня мурашки по спине пробежали. Вот бы такого актёра в наш школьный драматический театр…
Тут я мысленно одёрнула себя. Вообще-то, серьёзные дела решаются, да и у меня проблемы посерьёзнее, чем драмтеатр, в который я могу никогда не попасть, если синьор Банья-Ковалло примется за дело с таким же рвением, как синьор Обелини.
По речи обвинителя выходило, что средь бела дня, когда убийца починял изгородь, к нему подошла жена и заговорила, и тут на глазах у соседей синьор Азинелли толкнул синьору Азинелли, в девичестве синьорину Пуччи, отчего она упала, ударилась затылком о камень и сразу умерла.
– Несмотря на смягчающие обстоятельства в виде признания вины, – закончил своё эффектное выступление обвинитель, – я, как представитель семьи Пуччи требую для убийцы самого справедливого наказания. Как говорит Писание – око за око, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу! А я добавлю ещё – жизнь за жизнь! Ибо это и называется справедливостью!
По окончании речи многие прослезились, некоторые даже поаплодировали, а две дамы возле стены заплакали, заламывая руки, и умоляя судью о справедливом возмездии – то есть о виселице.
– Сестра и мать карги, – вполголоса сказал стоявший возле меня мужчина своему соседу. – Прямо убиваются.
– Обелини уже выиграл, – ухмыльнулся тот. – Так что двадцать сольдо мои.
Закончив речь, обвинитель раскланялся на все стороны и удалился гордой походкой к своему столу.
Я посмотрела на убийцу. Тщедушный, заморенный жизнью мужичонка. Толкнул жену. Она упала. Вряд ли он хотел ее убивать. Судя по лицу, он уже смирился с казнью и просто ждал конца этому балагану. А то, что тут устроили настоящий балаган – у меня сомнений не было. Марино Марини правильно говорил, что женщине не надо соваться в суд. Стоило только представить, что я вот так же могу сидеть на скамеечке, в кандалах, а вокруг будет толпа зевак, и все будут хихикать, хлопать в ладоши и биться об заклад – признают меня ведьмой или убийцей, или нет… А если ещё и пытать будут на потеху толпе…
У меня снова по спине пробежали ледяные мураши, и я зябко передёрнула плечами, хотя в зале было жарко и душно.
– Обвинение закончило, прощу защиту, – произнёс судья, обмахиваясь ладонью.
Марино Марини коротко поклонился и вышел на середину зала.
Зрители притихли и замерли. Я тоже уставилась на адвоката. Сейчас он как толкнёт встречную речь… Как растрогает всех до рыданий…
А он, к тому же, был красивый, как с картинки. Стройный, широкоплечий, и с чёрными длинными кудрями… Ленский какой-то, честное слово. Так и ждёшь, что сейчас начнёт читать стихи нараспев.
– Достопочтенный судья! Уважаемые signore e signori (дамы и господа)! – начал Марино, и в зале стало тихо-тихо.
По-моему, мы все даже дышать перестали.
Марино Марини обвел нас взглядом, прошла секунда, другая, третья, но он почему-то молчал.
Голуби за окном громко ворковали, откуда-то издалека донёсся молодой задорный голос, распевавший песенку про сладкую морковку…
– Достопочтенный судья! Уважаемые дамы и господа! – снова повторил Марино, и, кажется, мы все одновременно вздохнули, выдохнули и снова затаили дыхание.
Секунда, вторая, третья…
Почему Марино молчит? Забыл свою речь? Или заволновался?
Я перепугалась почти так же сильно, как когда поняла, что Медовый кот обманул меня, словно первоклассницу.
Не надо было мне рассказывать про аудитора перед судебным заседанием! Но я же не знала… Фу ты! Полиночка, у тебя одна отговорка глупее другой!
– Мы слушаем вас, – пришёл на помощь судья. – Продолжайте, синьор Марини.
– Достопочтенный судья! Уважаемые дамы и господа! – начал адвокат в третий раз и снова замолчал, глядя на нас всех серьёзными, почти суровыми глазами.
Обвинитель первый зашевелился и кашлянул в кулак.
Кто-то в толпе зрителей