Я улыбнулась и преклонила колени в знак приветствия.
— Добро пожаловать, добро пожаловать. Видать, Господь сегодня проснулся и вспомнил обо мне. Поэтому вы и пришли, — сказала я и еще раз присела, когда они вошли и уселись в гостиной.
Они рассмеялись.
— Где твой муж? Дома? — спросил Баба Лола, оглядываясь по сторонам, будто я прятала Акина под стулом.
— Да, сэр, он наверху. Сейчас принесу вам попить и тут же позову его. А чем вас угостить? Толченым ямсом?
Дядя взглянул на мою мачеху растерянно, будто такого в сценарии не было предусмотрено и он не знал, что говорить.
Ийя Марта покачала головой:
— Ямс мы не будем. Позови мужа. Есть важное дело.
Я улыбнулась, вышла из гостиной и направилась к лестнице. Кажется, я догадывалась, что это за важное дело. Накануне родственники мужа уже приходили и обсуждали со мной ту же проблему. Впрочем, обсуждали — громко сказано: говорили они, а я стояла на коленях и слушала. Акин притворялся, что слушает и записывает, а на самом деле составлял список дел на завтра. Его родственники не умели читать и писать и благоговели перед теми, кто умел. Думали, что Акин за ними записывает. Это производило на них сильное впечатление. Бывало, стоило ему перестать записывать, тот, кто говорил, даже жаловался, что Акин проявляет неуважение и ничего не пишет. За время этих визитов муж часто успевал составить план на целую неделю, а у меня потом весь день ужасно болели колени.
Приход родственников раздражал Акина, и он хотел сказать им, чтобы не лезли не в свое дело, но я ему не позволяла. Пускай от долгих разговоров у меня болели колени, я, по крайней мере, ощущала себя частью семьи. Никто из моих родственников не навестил меня после свадьбы ни разу, вплоть до сегодняшнего дня.
Поднимаясь по лестнице, я поняла, что раз пришла Ийя Марта, значит, дело примет новый оборот. Я не нуждалась в советах посторонних. В моем доме все было в порядке без их важных замечаний. Я не хотела слушать грубый голос Бабы Лолы и его натужный кашель, не хотела смотреть, как сверкает зубами Ийя Марта.
Все, что они собирались сказать, я и так уже слышала, и муж наверняка тоже. Я с удивлением обнаружила, что Акин не спит. Он работал шесть дней в неделю и по воскресеньям обычно отсыпался. Но когда я вошла в спальню, он ходил взад-вперед.
— Ты знал, что они собирались сегодня прийти? — Я вгляделась в его черты, надеясь увидеть знакомую смесь ужаса и досады, что возникала на его лице всякий раз, когда к нам являлась специальная делегация.
— Они уже здесь? — Он замер и сложил руки за головой. Ни ужаса, ни досады. В спальне стало душно.
— Ты знал, что они придут? И не сказал мне?
— Пойдем вниз. — Он вышел из комнаты.
— Акин, что происходит? В чем дело? — крикнула я вслед.
Я села на кровать, уронила голову на руки и попыталась ровно дышать. Сидела так, пока Акин меня не позвал. Тогда я спустилась в гостиную. Зашла с улыбкой — не широкой, открывающей зубы, а едва заметной, краешками губ. Эта улыбка говорила: хотя вы ничего не знаете о моем браке, я рада — нет, я вне себя от счастья, что вы пришли, и с удовольствием выслушаю все ваши важные советы. Я же хорошая жена.
Сперва я ее не заметила, хотя она сидела на подлокотнике кресла Ийи Марты. Светлокожая, желтая, как мякоть незрелого манго. Тонкие губы накрашены кроваво-красной помадой.
Я наклонилась к мужу. Тот окаменел и не обнял меня, не притянул к себе. Я недоумевала, откуда взялась желтая женщина; поначалу в голову даже пришла дикая мысль, не прятала ли ее Ийя Марта все это время под юбкой.
— Наша жена, говорят, что, если имущество мужчины вдруг удвоится, это не повод злиться, верно? — спросил Баба Лола.
Я кивнула и улыбнулась.
— Что ж, наша жена, вот ваша новая жена. Говорят, один ребенок призывает другого; как знать, может, царь наш небесный ответит на ваши молитвы благодаря этой жене. Когда она понесет и родит, у вас тоже может быть ребенок, — сказал Баба Лола.
Ийя Марта согласно кивнула:
— Йеджиде, дочка, мы — семья твоего мужа, я и другие твои матери — хорошо подумали и не торопились с решением.
Я зажмурилась. Сейчас проснусь, и окажется, что это сон, подумала я. Но, открыв глаза, увидела, что желтая женщина по-прежнему на месте; она слегка плыла перед глазами, но никуда не делась. Меня будто огрели чем-то тяжелым.
Я ждала, что они будут говорить о моем бесплодии. Заранее заготовила улыбки. Виноватые, жалостливые, благочестивые улыбки. Все виды фальшивых улыбок, что помогли бы пережить день в обществе людей, которые твердят, что желают тебе добра, а на самом деле рады ткнуть палкой в открытую рану. Я была готова выслушивать их бесконечные «надо что-то делать». Советы сходить к новому пастору, подняться на священную гору и там помолиться, съездить на прием к лекарю из глухой деревни или далекого города. Улыбки для губ, слезы для глаз, всхлипы для носа — я была готова встретить их во всеоружии. Закрыть салон на неделю и потащиться со свекровью на поиски чудес. Чего я никак не ждала, так это увидеть в своей гостиной другую улыбающуюся женщину, желтую женщину с кроваво-красными губами, сияющую, как невеста.
Я пожалела, что свекровь не пришла. Единственная женщина, которую я называла «муми» [6]. Я навещала ее чаще, чем родной сын. Она стояла рядом, когда священник окунул меня в реку, испортив мне свежую завивку, — он предположил, что мать прокляла меня перед смертью, сразу после моего рождения. Муми была рядом, когда я три дня сидела на молитвенном коврике и повторяла слова, смысл которых не понимала; на третий день я упала без чувств, на чем мое очищение закончилось, а надо было не спать и голодать неделю.
Я очнулась в палате больницы Уэсли Гилд; свекровь держала меня за руку и повторяла, что я должна молиться, чтобы Господь дал мне сил. Жизнь хорошей матери трудна, сказала она; можно быть плохой женой, но плохой матерью быть нельзя ни в коем случае. Муми сказала, что, прежде чем просить Господа, чтобы тот дал мне ребенка, я должна попросить его дать мне сил перетерпеть страдания, которые принесет мне этот ребенок. Она сказала, что я не готова быть матерью, раз падаю в обморок спустя всего три голодных дня.
Тогда я