— Куратор? Внешний? Из ЦРУ?
Черненко выдержал паузу. В его глазах была тяжелая, каменная усталость.
— Внешний, внутренний — сейчас не важно. Выйти на него не удалось. Цепочка оборвалась. Лавров мертв, водитель дает показания, а третий — в изоляторе. В этом месте можно расколоть кого угодно. Тебе лучше не знать, что там бывает. А тот, кто давал приказ… Тот остался в тени. И, скорее всего, им и останется. Умные люди не лезут в такую грязь лично.
— Так все-таки, им мог быть Калугин?
— Скорее да, чем нет. Но пока доказательств нет.
Я помолчал, давая его словам осесть. За окном медленно ползли разноцветные машины. Москва продолжала жить, не подозревая, что часовой механизм в стране дал серьезный сбой. И теперь нужно было этот сбой как можно скорее исправить. И не только исправить, но и исключить возможные вмешательства со стороны США. Если бы это произошло, все бы развалось само собой, никто бы и не понял, как так получилось.
— А что же Савельев? — подумав, спросил я. — Что с ним?
— Ранение легкое. Пуля прошла навылет, разорвав кожу, немного задела мышцу. Уже перевязан, отдыхает на конспиративной квартире. Некоторое время побудет в тени. И тебе, кстати, рекомендую сделать то же самое. Твоя пуля в горле Лаврова — это слишком заметный след. Конечно, с ней тоже не все так просто. Но ее никто не будет идентифицировать, сам понимаешь, почему… Хорошо, что в той суматохе никто… Ну, неважно. Скоро дело объявят закрытым, ведь исполнители найдены, версия правдоподобна. Покушение было на самом деле, но генсек умер от ран, несмотря на все усилия врачей. Трагическая случайность. Про яд ни слова. Нигде. А народу сообщили про болезнь, граждане такую версию проглотят. Кстати, яд в крови уже идентифицировали. Это наша разработка.
В его голосе звучала горькая, знакомая мне по Хореву горечь. Горечь человека, который вынужден играть по грязным правилам, потому что иначе игра проиграна совсем.
— Только мне другое непонятно… — вдруг произнес он, посмотрев на меня точно таким же взглядом, как тогда, в госпитале, когда мы встретились с ним в первый раз. Тогда, когда меня пытался припугнуть Кикоть. — Как же так у вас получилось, что убийцу вы ликвидировали, но предотвратить гибель Михаила Сергеевича не смогли?
Вопрос был провокационный. Скорее всего, этот же вопрос был задан и лейтенанту Савельеву, и что тот ответил, можно было только догадываться. Черт возьми, Алексей Владимирович может таким образом пытаться проверить меня, чтобы понять, по каким правилам я с ним играю. Он же не в курсе и даже допустить не может, что мы с Савельевым намеренно дали убийце возможность завершить дело, для благо будущего Советского Союза.
— Не успели. Всего несколько минут… У него в дипломате был шприц… — невозмутимо начал я, продумывая ответ буквально на ходу. — Когда мы случайно его застали прямо на выходе из палаты Горбачева, скорее всего, тот уже что-то ему вколол. Лавров выхватил пистолет, открыл хаотичный огонь. Ну а там получилось, как получилось. Савельев шел первым, первым же пулю и получил. Время было упущено, стрельба привлекла охрану, а нам нужно было срочно уносить ноги, а то и нас бы расстреляли к чертям. Они бы не стали сюсюкаться, учитывая, что мы оба с огнестрельным оружием, на закрытом объекте, где посторонних вообще быть не должно. И на полу, в палате уже лежал смертельно раненый дежурный офицер… Вы бы как поступили?
Черненко медленнно, но удовлетворенно закивал головой, а черты его лица заметно расслабились. Кажется, я попал в рамки допустимого. Неужели Савельев сказал примерно то же самое?
— Да, наверное, сделал бы так же.
— И что дальше? — спросил я прямо. — Я имею в виду, руководство. Куда же качнется маятник? Кто сядет в пустое кресло?
Черненко вновь отпил чаю, поморщился. Но ответил не сразу.
— К подобному никто не был готов, Максим. Процедура долгая и сложная, будут споры, борьба фракций. Это займет не одну неделю, а то и месяцы. Центральный Комитет уже на ушах стоит, ну можно себе представить… Исполнение обязанностей, после предварительных обсуждений, скорее всего, будет возложено на Егора Кузьмича Лигачева. Но это, само собой, временно. Ему не хватает веса, жесткости. Слишком партийный аппаратчик, слишком старомодный, на мой взгляд.
— А кто же тогда? — мягко настаивал я. — Кому такая высокая должность может быть под силу? Кому из оппонетнов нужен был мертвый Горбачев?
Черненко посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Казалось, он решал, сколько правды можно вывалить на стол перед старшим лейтенантом ГРУ. Возможно, я чуть перегнул палку, но это можно было объяснить наивностью и любопытством в силу молодого возраста.
— Неофициально, от меня ты ничего не слышал. Вообще. Я бы вообще предпочел о таком не говорить. Но, между нами, учитывая, что самое страшное ты уже видел… Ладно! Горбачев был удобен многим, — наконец сказал он очень тихо, наклоняясь вперед. — Гибкий, податливый, готовый к диалогу. Для одних — надежда на перемены. Для других — идеальный инструмент. Но навязанные ему последние решения… Разворот от Запада, ужесточение внутренней политики после истории с Калугиным… Это многим не понравилось. И тем, кто хотел продолжить тихое сближение, и тем, кто боялся потерять контроль над осмелевшим генсеком. Убрать его решили те, кто увидел в нем угрозу своим планам. Вкупе с местью Калугина. Кто? Не знаю! Но лично мне ясно одно… Стране теперь нужен не демократ и не переговорщик. Нужен твердый, консервативный лидер. Человек, который силой зажмет все гайки, наведет порядок в верхах и поведет Союз своим курсом — без оглядки на Вашингтон и Европу.
— И такой человек есть? — спросил я, уже догадываясь, кого он имеет в виду.
— Есть, — коротко кивнул Черненко. — Чебриков. Председатель КГБ. Человек системы, железной руки. Он не позволит ЦРУ и другим раскачивать лодку. И у него достаточно авторитета и ресурсов, чтобы взять управление в кризисный момент. Силой страну можно и нужно держать в колее!
Сказано грубо, будто топором обрубили. Но, может быть, в этом был смысл.
— А что насчет Романова? Григория Васильевича? — осторожно спросил я, вспомнив одного из возможных преемников из Политбюро. Ведь