— На пупке раньше был пирсинг, верно? — спрашивает он ровно, без эмоций. — Когда вы повернулись, я увидел маленький след.
Я вздрагиваю. Отверстие давно затянулось, неужели качество изображения настолько четкое?
— Проведите кончиками ногтей от солнечного сплетения вниз, медленно и ровно. Не спешите.
Я слушаюсь. Внутри все приходит в готовность. Не возбуждение — концентрация, мне нужно порадовать зрителя. Чувствую, как от малейшего прикосновения по телу расходится жар, закрываю глаза, вижу Августа. Черт, черт, черт! Хватит! Пожалуйста! Убирайся из моей головы! Специально фокусируюсь на экране, хочу слышать только голос клиента, надо избавиться от губительных мыслей о прошлом.
Владимир просит лечь на живот, спустить трусики. Ткань скользит по коже, ритм моего дыхания сбивается. Заказчик дышит в такт — Августу тоже нравилось смотреть, как я раздеваюсь. Мне становится жарко, будто ртуть ползет вверх по термометру. Чтоб тебя, Голицын! Прочь из моих мыслей!
— Лягте на бок и оставайтесь в таком положении. — Слышу тон, не терпящий возражений, потребитель знает, чего хочет.
Меняю позу, чувствую, как простыня холодит разгоряченную кожу. Внутри все сжимается, дыхание становится частым.
— Теперь медленно проведите ладонью вниз, — продолжает он. — Не спешите, почувствуйте каждое движение.
Подчиняюсь, скольжу пальцами по телу, задерживаю руку на линии бедра, позволяю себе потянуть эфирный трафик. Кажется, стоит чуть перестараться, и абонент завершит трансляцию. Держу себя в руках, играю со временем, позволяю напряжению только расти.
— Скажите, что вы хотите меня, назовите по имени.
Я молчу.
— Вера… Произнесите мое имя.
Роняю притворный стон, надеюсь, что возгласов окажется достаточно, чтобы потешить его самолюбие.
— Вера… — Он устало выдыхает. — Я думаю лишь об одном — о долгожданном конце этого изнурительного дня.
— А я думаю о конце лета, — признаюсь едва слышно.
Он срывается на протяжный стон, тело напрягается и резко обмякает. Спустя несколько мгновений дыхание заказчика выравнивается.
— Вы своенравная. Мы еще пообщаемся.
Деньги падают на карту, мои услуги оценивают в четыре звезды. Стоило послушаться, назвать ФИО клиента, но перед глазами все время маячил Август, и язык не повернулся произнести чужое имя.
Мы подбредаем к обрыву. Ветер чуть треплет волосы, капли пота щиплют виски, а от песка поднимаются волны жара. Ощущение, что мы не на карьере, а на сковородке.
Август сбрасывает футболку, вслед за ней летят шорты. Черные обтягивающие плавки приковывают к себе мое внимание. Нужно отвернуться! Кручусь на сто восемьдесят градусов, делая вид, что меня заинтересовали заросли на противоположном берегу.
Он разбегается, хочет прыгнуть с карьерного откоса, и у меня останавливается сердце. Выступ крутой, песчаная кромка осыпается, если стоять слишком близко, а внизу вообще неизвестно что! Глубины может оказаться недостаточно, не исключено, что рабочие сваливают на дно негодную арматуру.
— Август, нет! — бросаюсь к нему, цепляюсь за руку, закрываю глаза. Пальцы сжимаются на его запястье, как тиски.
— Вер, ты чего? Высоты боишься?
— Мне за тебя страшно, дубина! Ты видел, сколько тут метров?
— Да я тысячу раз отсюда прыгал. — Он заливается заразительным смехом. Ему, похоже, по-настоящему весело, и он однозначно польщен внезапной заботой. — Погнали, Вер, а то у меня времени в обрез!
— Ты же не знаешь, что может оказаться на дне! — Связки не подчиняются, щеки горят. Мне немного стыдно и очень страшно, что Август не послушается и все равно нырнет. — Городские легенды для кого существуют?
Не стоило так рьяно реагировать и проявлять чрезмерную теплоту, теперь он сиганет во что бы то ни стало, чтобы потешить самолюбие. Стоило быть мудрее, разразиться сарказмом, заявить, что у него нет мозгов.
Однако поведение Августа идет вразрез со всем, что я знала об импульсивных парнях его возраста.
— Все, тихо-тихо, не психуй. Проберемся ближе к берегу, раз так волнуешься.
Хватаем вещи и начинаем тернистый путь через насыпь к песчаной косе. Спуск тянется бесконечно долго, и меня охватывает тревога: из-за неоправданной паранойи я украла у Августа время от купания. Похоже, он куда-то спешит, но мне не пристало уточнять.
Идет босиком, кеды держит в руках, ступает легко, уверенно, на мне босоножки, но даже в них каждый шаг ощущается так, будто я бреду по раскаленным углям. Жара невыносимая, тело горит, спина преет под сарафаном — скорее бы уже окунуться в прохладную воду.
Август, не раздумывая, прыгает с покосившегося причала, а я осторожно сбрасываю платье на деревянные подмостки и озираюсь. Первое свидание, а я уже разгуливаю в нижнем белье. Мамина гордость, честное слово.
Едва я касаюсь бретельки, чтобы подтянуть лиф потуже, как слышу треск. Пальцы нащупывают неровный край, и меня накрывает волна ужаса: лямка вырвана с корнем. Все, приехали: купальник держится на честном слове, и любое неловкое движение сулит пустить по ветру остатки моего целомудрия.
Стою в оцепенении, не могу принять решение, но точно знаю одно: если не нырну в воду сию же секунду — потеряю сознание. Выбора нет: либо грести, выставив необъятную грудь напоказ, либо прикрываться руками и идти ко дну с достоинством. Третьего не дано.
— Все нормально? — прищуривается Август. Он замахивается и обдает меня освежающими брызгами. Как я сейчас ему благодарна.
— Купальник порвался, пока мы ехали. Я не смогу зайти в воду.
Август взбирается обратно на пирс, вода стекает по мышцам, грудь покрывают крупные капли. Неожиданно он кивает на свою футболку:
— Надевай.
— В смысле?
— Она длинная, готовый купальный костюм.
— И как ты домой поедешь? — стараюсь смотреть ему в глаза, но взгляд сам собой спускается ниже и бредет по торсу.
— Как-как, без футболки. Сможешь любоваться моим прессом лишние сорок минут!
Вот наглец! Ходячая катастрофа с эффектом увлажнения! Скручиваю из его майки морковку и со всей дури шлепаю по накачанной заднице. Август не успевает увернуться и с притворным девчачьим визгом бросается назад в воду. В воздух взметает фонтан брызг.
Натягиваю футболку поверх лифа — она пахнет им. Дорогим кремом от солнца, скошенной травой, цветочным кондиционером и, самую малость, дорожной пылью. Пахнет так, что хочется завернуться в ткань и остаться в ней навсегда.
Захожу в воду медленно: сначала щиколотки охватывает холод, потом ледяное кольцо смыкается вокруг колен. Вода в карьере обжигающе ледяная, а моя кожа раскалена, как железо на наковальне. Ноги сводит от контраста, мурашки бегут вверх по спине: слишком резкий перепад температур. Август подначивает меня, брызгается, хохочет.
— Вера-а-а! — орет. — Ну давай уже!
— Только и делаю, что даю…
— Ого. А тебе идет это поло, — получаю я неожиданный комплимент, пока мокрая ткань липнет к коже, обрисовывая каждый изгиб, каждую выпуклость на теле. Взгляд Августа становится сосредоточенным и скользит по мне с неприкрытым интересом, вода перестает казаться холодной.
— Очень смешно! — Я задерживаю дыхание и погружаюсь с головой. Не могу думать ни о чем, кроме того, что Август совсем рядом и на нем нет верхней одежды.
Он касается меня под водой, щекочет, потом притягивает к себе — я начинаю крутиться и вырываться из шаловливых рук. Его волосы мокрые, щеки горят и покрыты сияющими на солнце каплями. Улыбается, словно считывает в моем взгляде безмолвные комплименты. А я и правда не перестаю пялиться.
— Дай руку, — просит он.
— Это еще зачем? — ворчливо спрашиваю я, хотя сама уже тянусь к нему навстречу. Наши пальцы соприкасаются, и внутри у меня все замирает, только сердце исполняет бешеную дробь. Рука Августа обвивает мою талию.
— Задержи дыхание и ныряй за мной на счет три.
— Раз, — начинаю отсчет и подплываю к нему вплотную.