Надо же, Фани всё же смогла меня удивить! Курьер ещё не успел скрыться, когда она, совершив длинный прыжок на перехват, ловко сцапала парня за воротник. Приблизив недоумевающего посыльного к себе, танцовщица зашептала ему в самое ухо: «Передай господину, вручившему букет!» В ладонь паренька легла чёрная роза, которую девочка выщелкнула из собственных волос. Заколка. Часть сценического костюма. Когда посланец отыскал меня снаружи и с поклоном передал презент, было неожиданно и приятно. Я умудрился пропустить этот жест рыжей, как и её шепоток. Всё же мой дрон не был чисто разведывательным, это была всего лишь местная игрушка для сугубо бытовых целей. Шпионить им полноценно сложно. Однако и без комментариев всё было ясно.
Встречный знак внимания означал, что можно переходить к следующему шагу. Это как с ловлей рыбы. Сначала её нужно прикормить. Потом выждать какое-то время. Возможно, прикормить ещё. И только потом разворачивать снасти. Так вот, иносказательно говоря, пришла пора развернуть снасти на ловлю рыжей рыбки. Пусть в аквариуме это и не принято…
Следующим вечером Фани Рива плясала в клубе, одной подтанцовкой её тягу к игре утолить было решительно невозможно. Кипучая энергия этой женщины потрясала: ведь все номера нужно отрабатывать, а это часы и часы тренировок, но даже так она излучала на сцене подлинные океаны обаяния и сексуальности. Воистину, местные — сущие слепцы, раз не замечают подлинный бриллиант среди откровенных отбросов попсовой эстрады.
Я замер на входе в зал, обильно уставленный небольшими столиками. Здесь, в отличие от большинства заведений попроще, барная стойка не оплетала «ветвями» всё помещение, а сиротливо ютилась где-то в дальнем углу. Зато имелись настоящие официантки, все как одна облачённые во фривольные, но вполне себе симпатичные платьица. Однако подлинный эпицентр внимания был не у стойки, и даже не за уютными столиками — он пролегал по чуть вознесённому над полом гравитационному кругу передвижной сцены. Именно на ней выделывала свои «па» Фани.
Облачённая в нечто, отдалённо напоминающее наряд официанток, она, тем не менее, смотрелась на порядок скромней и… возвышенней, что ли? Сложно передать словами тот эффект, который обрушивался от рыжей лисицы на неподготовленного к такому зрителя. Удивительно, как можно настолько придавливать энергетикой и чувственностью, не прибегая к простым и понятным приёмам стриптиза. Её танец будоражил и одновременно врывался в самою душу. Да, откровенный, да, пластичный, так что девочка порой распластывалась на полу и поднималась сложной «ступенькой» движений, но в каждой её позе, в каждом скольжении проступала подлинная эстетика.
Очень органично в завораживающий танец вплеталось и местное освещение. Свет выхватывал некоторые движения, подсвечивал их, расставлял акценты — и акценты эти были отнюдь не пошлыми. Уверен, захоти устроители, и из того же самого танца они бы выжали максимум сексуальности, одним только освещением превратив его в предельно развратный и зажигательный. Но они не спешили потакать порокам, их куда более заботила живая эстетика момента.
Окунувшись в поистине утончённое переплетение танцевальных ритмов, я несколько переосмыслил отношение местных. Среди них имелись подлинные ценители красоты человеческого тела. Да и увлечение самой Фани конкретно этим клубом можно понять: только здесь она раскрывалась, только здесь могла продемонстрировать собственную индивидуальность и обратиться к зрителю как бы напрямую, с немым вопросом: «Ты тоже видишь это совершенство, или все мы здесь слепцы?»
В какой-то момент переливы танцевальных «па» стали походить на бурю. Женщина металась по сцене, совершая сложные акробатические движения; со стороны казалось, что она буквально парит в воздухе, вообще не касаясь пола. Фани часто наклонялась, вся вытягиваясь вдоль сцены, а потом резко вскидывалась вверх — и всё это в водопадах рыжих волос и столь же огненного, сотканного из лент, платья. Её пируэты походили на игру натурального пламени! Но вот дама упала на колени, её ладони сомкнулись на плечах, крест-накрест. Взметнувшиеся волосы и ленты нарочито медленно опадали, устилая её всю, растекаясь вокруг лавовыми ручейками. Мгновение — и последний аккорд возвестил об окончании танца.
Девочка резко подскочила, отвесила целую вереницу поклонов — едва ли не каждому зрителю в зале — и только после этого скрылась где-то за сценой. Я тоже поспешил в служебную часть заведения, аккурат за стойку. Бармен не обратил на меня внимания, а вот какой-то субъект, возникший во внутреннем коридоре, воскликнул что-то вроде: «Эй, ты что тут забыл?», но незаметное нажатие на нужные точки отправило его в царство Морфея. Отыскать саму танцовщицу в хитросплетении коридоров оказалось делом техники. Я отлично ощущал направление, да и мини-дрон отработал на все сто, так что уже через пару минут я был у неприметной двери гримёрки.
Признаюсь, меня, вообще-то не склонного к сантиментам, пробил мандраж. Было волнительно. Всё же рыбалка — дело такое, она бодрит. Тряхнув головой, я постучал. Не дождавшись никакой реакции, толкнул дверь. Она послушно распахнулась вовнутрь. Почему-то танцовщица не считала нужным запираться.
Внутри царил небольшой творческий беспорядок. Костюмы оказались развешаны по стенам, в специальных нишах. Не все они были там в полной комплектности, некоторые фрагменты сценических образов лежали поодаль. Освещение также оказалось немного сумбурным. Потолочные светильники честно проливали свой желтоватый свет на стены и пол, но они казались бледными и едва теплящимися на фоне поистине монстров от освещения — расположившихся по периметру центрального зеркала шаров. Стоит ли удивляться, что именно напротив зеркала, у небольшого столика с макияжем, обнаружилась хозяйка гримёрки? Девушка расслабленно восседала на подлокотнике аккуратного креслица. Специальная кисточка для макияжа так и порхала в её руках, оставляя незаметные мужскому взгляду мазки на прелестном личике. Или заметные, но только, так сказать, когда количество перерастает в качество. Пока же лишь профессионалка её уровня могла опознать нюансы наносимого боевого раскраса.
Меня Фани заметила прямо через зеркало — дверь находилась точно напротив. Было забавно наблюдать чёткие, выверенные движения её глаз: сначала к букету в моих руках, потом выше, на петличку с чёрной розой, и лишь в самом конце — на лицо.
— Извините за вторжение, Фани. Ничего не мог с собой поделать, хотел преподнести вам свой букет лично.
Я инстинктивно активировал электронный замок на двери. Сделал пару шагов по небольшой комнатке. Рыжая никак не реагировала на моё самоуправство. Напротив, отложила свой «инструмент» красотоделания и поднялась навстречу. На этот раз её глазки с нескрываемым любопытством осматривали меня с головы до ног. И, похоже, дама осталась довольна увиденным.
— Ну что вы, господин Гондо! Я нисколечко не сержусь. Напротив, рада нашему очному знакомству. Вы не представляете, как застенчивы порой бывают иные поклонники! А между тем совершенно напрасно: я не кусаюсь.
— Я это сразу понял, Фани.
— Неужели? И кто же вас надоумил?
— Вы слишком отдаётесь танцу, чтобы оказаться спесивой законченной стервой, как иные певички. Я знаю: люди, живущие своим делом, обычно открыты к общению.
Пока говорил, я продолжал идти навстречу артистке, и на последних словах протянул ей букет. Фани без вопросов приняла подношение, а дальше, точно маленькая девочка, уткнулась в цветы лицом. С видимым удовольствием вдохнула одуряющий аромат. Я сразу узнал этот жест: как до того на голограмме — один в один!
— Какие красивые! Это теперь мои любимые, — на меня смотрели совершенно серьёзные женские глаза, абсолютно открытые и какие-то особенно доверчивые.
— Они очень идут к вашим волосам, — признался я, резко меняя тему. — Разрешите поцеловать вашу ручку?
— А почему не ножку? — иронично вздёрнула бровки оторва, демонстрируя, что отнюдь не так проста, как хотела казаться минутой ранее.